Наёмники же и не думали давать им такой возможности: в ход пошли гизармы, совни, бродексы на длинных древках и боевые молоты-люцернхаммеры — не нанося ударов смертельных, люди дю Ритёра вполне ясно дали понять: отступать никто не будет! Для рыцарей это стало весьма неприятной неожиданностью: всё-таки они были дворянами и не привыкли, что к ним относятся как к расходному материалу! Их осталось около трёх сотен, считая одоспешенных оруженосцев и слуг. В жуткой сутолоке у ворот развернуть всю эту массу и направить на прорыв не стоило и пытаться. К тому же — что дальше? Бежать? Дезертировать? Рыцари предпочли смерть позору — и устремились в город по довольно широкой мощёной улице, которая вела от ворот к центру Первой Гавани — под градом стрел и метательных снарядов.
Люди дю Ритёра, радостно взревев, ринулись брать под контроль ворота и ближайшие участки стен. Защитники отсюда спешно бежали, куртина с воротами оказалась захвачена за четверть часа. А вот круглые башни стали настоящим оплотом гарнизона Первой Гавани: здесь наёмников встретили суровые воины в шапелях — аскеронцы! Они не желали уступать ни пяди, сражались в башенных дверях насмерть, при этом с верхних площадок работали арбалетчики, лучники и пращники ортодоксов. Бой кипел нешуточный!
Пурпурное знамя с вышитыми золотыми крыльями Феникса над воротной куртиной и широко открытый проход в город стали знаком для большей части оптиматского войска. Качнулись вперёд колонны отборной рыцарской конницы — и двинулись к распахнутым настежь воротам! Узурпатор Краузе спешно снимал резервы с других направлений, перебрасывая тяжёлую пехоту и отборные части на подмогу дю Ритёру. Фактически на остальных участках укреплений происходила лишь имитация штурма — иррегуляры, туринн-таурские стрелки и части прикрытия не давали ортодоксам самим перегруппировать силы или сделать вылазку из других ворот, но действительно серьёзных попыток взять стены в других местах осаждающие не предпринимали.
И это выглядело логично — тысяча, две, три, пять тысяч латной конницы скрылись за малыми торговыми воротами, лучшие силы оптиматов уже были внутри! Да, в башнях ортодоксы стояли крепко, но вот-вот рыцари захватят плацдарм, прорвутся глубже в город, к другим воротам — и участь Первой Гавани будет решена.
— Коня мне! — выкрикнул псевдоимператор Краузе. — Я въеду в поверженный город следом за войсками!
— Ваше величество, башни у ворот ещё не взяты… — Вайсвальд вовсе не разделял энтузиазма своего владыки. — Оттуда идёт обстрел!
— Так возьмите их! У вас что, недостаточно воинов? Вот вы и займитесь со своей дружиной! Вперёд, Вайсвальд, вперёд, ваш монарх приказал вам очистить стену у этих чёртовых ворот на версту в обе стороны! Выполняйте приказ монарха, ибо, клянусь Фениксом, через час я въеду в город, и пеняйте на себя! — рассвирепел оптиматский владыка.
Названный феодал с красным лицом вскочил с места, ударил кулаком себя по стальному нагруднику и отправился к своим людям — выполнять приказ. Ему очень не нравился тот факт, что из города пока не прибыло ни одного гонца с известиями, напротив — всё новые и новые отряды конницы и пехоты втягивались в ворота… А солдаты дю Ритёра, этого старого лиса, обеспечив контроль над воротами, не торопились наступать дальше! И вот это было самым тревожным сигналом!
Над Первой Гаванью плыл колокольный звон. Священные огни горели на каждой башне, на каждой церкви. Даже на самую вершину башни долетали звучные, громогласные песнопения ортодоксального клира:
Всё, что происходило внутри стен Первой Гавани, было недоступно колдунам Карла Вильгельма Краузе и эльфийским чародеям. Им казалось — золотой сияющий купол накрыл старую имперскую столицу и был он непроницаем для самой изощрённой волшбы. Сам узурпатор нервничал: почти половина его солдат сейчас сражалась на улицах древнего города! Вайсвальд, Роттерланд и другие влиятельные и знатные военачальники тоже были там… Но никто не спешил в ставку с победными реляциями! Поэтому псевдоимператор всё-таки не торопился во главе гвардии входить в город. Мало ли как обернётся дело?
Если бы он видел то, что мог наблюдать Аркан с высокой круглой башни, то содрогнулся бы до глубины души.
