— Никаких фетишей, всё по-настоящему! Химеры от этого та-ак бесятся… Самое универсальное оскорбление, просто, практично, на все случаи жизни. — Вета почти рекламировала «товар». Решив, что столь простого объяснения недостаточно, суккуба помахала закончившему к тому времени зачистку приору. — Эй, котик!
Суровый полубарс, со всей серьёзностью наблюдающий за действиями своих подчинённых, мгновенно переменился, услышав оклик демоницы. Нет, он не взбесился от упоминания его звериной сущности, напротив, ма’алаки’ поспешил приблизиться к Вете, от его грозного вида не осталось и следа. Вернее, след суровости как раз-таки остался, но в сочетании с излучаемой им наивной восторженностью оставлял крайне противоречивое, скорее даже нелепое впечатление.
Едва полубарс подошёл, Вета, не дав тому произнести и слова, спросила:
— Котик, ты не против, если я стану называть тебя котиком? Тебе не обидно?
Полубарс опустил глаза, его поза выражала одну только робость. Разомлевший от внимания Веты, он оглянулся на прочих ма’алаки’, и, прочтя в их взглядах одну только зависть, счастливо ответил:
— Истинно так, мне ничуть не обидно. Обратись ко мне подобным образом кто иной, то я непременно вызвал бы его на смертельную дуэль, будь то хоть архиерей, хоть сам Айшма-Дэ. Однако же невообразимо испытывать обиду по отношению к Вам, прекрасная госпожа! Как бы Вы меня ни назвали, одно только упоминание Вами недостойного меня сродни благословению. Позвольте же спросить, как обращаться к озарившей мою жалкую беспросветную жизнь…
— Не заслужил ещё ко мне обращаться. — Категорично отрезала Вета.
Не-отчаявшийся ба’астид провозгласил:
— Я!.. Нет, все мы готовы отдать свои жизни ради этой чести!
Двенадцать ма’алаки’, жадно ловившие каждое слово из разговора их уважаемого приора с новоявленным кумиром, восприняли его последнее заявление не иначе как боевой клич, что и продемонстрировали, как один встав навытяжку, отсалютовав алебардами, излучая сияние благодати.
Впрочем, Вету они вовсе не впечатлили своим заявлением, она безразлично произнесла:
— Ага, удачи.
Соли, в свою очередь, с куда большим энтузиазмом воспринял происходящее, что на самом деле было крайне редким явлением. Как правило, в этой паре именно Вета была склонна выказывать спектр эмоций, она являла собой пламя в противовес Соли, бывшему словно лёд. И теперь человек выразил свои чувства со всей страстью, что со стороны больше походило на… некоторую удовлетворённость:
— А ведь то, что ты с ними сделала, и правда по сути своей красиво…
— Ох, если бы… По моей сути я вообще ничего не сделала, всего лишь перенаправила уже имевшееся. Откуда мне было знать, что имелся такой вот глубоко проросший фанатизм? — Скривилась Вета.
— Фанатизм, значит?.. — Задумался Соли. — Тем более красиво.
— Даже не зна-аю… — Вета уже не была такой безразличной, она вновь обратила внимание на ба’астида, у которого хоть и возникали вопросы из-за разговора прекрасной госпожи с её спутником, но имелось также и понимание того, что право обратиться к объекту обожания необходимо ещё заслужить. Сокрушался полубарс, сокрушались ма’алаки’ за его спиной, однако Вету интересовало далеко не это. — Оу, Соли… Получается, что тебе нравятся мои способности? То есть получа-ается, что ты меня хва-алишь?..
— Тебе показалось. — Мгновенно отреагировал Вэ Соли.
— Х-ха, ни разу не показалось! Хвали меня ещё!!! — Вета переполнилась энтузиазмом.
— Обойдёшься, крылатое недоразумение.
Очарованные Ветой ма’алаки’ были крайне недовольны поведением юноши. Не будь Соли спутником объекта их преклонения, они, возможно, продемонстрировали бы недовольство куда более радикальным способом. Сейчас же стражи попросту высказались:
