— А назову я эту игру… Эй, как воздержишься, почему воздержишься?! Игры, они же добро, а воздержание, оно же такое, наоборот, зло!
— Добро, зло и буйно-помешанные сектанты. В такой игре либо выживать, либо биться головой о твёрдые поверхности. Сомнительная перспектива. — Соли покосился на поддерживающих каждое слово Веты стражей дикастерия. Он и правда был не в восторге от такого сочетания.
Вета использовала козырь. Она обратилась к глубоко уважаемой её другом вещи — логике:
— Ой, да ладно, мы же оба тебя знаем! Ты же всё равно в итоге найдёшь занимательные неприятности. Лучше раньше, чем позже. Да-да! — Вета и правда считала, что обратилась к логике.
— А разве я не нашёл занимательные неприятности в тот момент, когда согласился оказаться в этом мире в твоей компании? — В целом искренне удивился Соли. Он был непреклонен.
Вета чувствовала себя проигрывающей в этом споре, но ещё не готова была сдаться:
— Хо-ро-шо, а ес-ли?.. Не будь злюкой, поиграй со мной. — Вета продолжала наступление в образе маленького ребёнка, она почти ревела.
— Мы уже играли в твои куклы. Не впечатлило. — Соли был непреклонен.
Поняв, что давить на жалость бесполезно, Вета решила воззвать к совести:
— Это… Это не считается, ты же их просто взял и переломал! Причём оба раза. Так что теперь играй как следует, вот! — Пришедшие ей на ум достойные аргументы подходили к концу. Поражение было неизбежно.
— Однажды, быть может. А сейчас мне лень. — Соли был непреклонен.
— Совсем-совсем нет?.. А может?.. Ну или однажды… — Вета была подавлена стеной категоричности, голубоватые искры грусти затесались в красное пламя её глаз.
Подавленность обожествляемой демоницы отразилась и на ма’алаки’, которые вовсе не прочь были бы изменить в лучшую сторону её настроение, однако же предпринять какие-либо действия не решались. Непонимающим смысла происходящего химерам оставалось разве что безмолвно сочувствовать своей непонятно почему опечалившейся госпоже до тех пор, пока не представится шанс проявит участие.
В свою очередь, Соли, казалось бы, игнорирующий поддавшуюся унынию подругу, небрежно спросил:
— И в чём же заключается твоя новая игра? Извращённая форма выживания, полагаю?
Вета осторожно ответила:
— Не такая-то уж извращённая… Стражи против стражей, фанатизм против фанатизма, всенаправляющая владычица тьмы против прикрывающегося мясными щитами человечишки. Что-то вроде того. Я ведь переживать начинаю, что тебе стало скучно здесь. Было бы обидно, если бы тебе так быстро стало скучно.
— А я думал, что сперва нужно смахнуть излишки самодовольства с твоего лица. Было бы обидно, если бы ты так легко стала довольна собой. — Парировал Соли отнюдь не осторожно.
И столь же отнюдь не осторожно продекламировала вмиг повеселевшая Вета:
— Х-ха! Самодовольство, между прочим, это целое искусство! Если не выставлять вместо себя плод больного воображения, конечно. Так значит, ты всё-таки хочешь сыграть в мою игру? — Демоница буквально искрила энтузиазмом.
— Ещё не решил. Для начала, спрошу кое-что у ма’алаки’.
— Хорошо-хорошо, но ты спроси как-нибудь так, чтобы захотеть.
Безразлично пожав плечами, человек обернулся к химерам и не менее безразлично, глядя, в общем-то, в никуда, заговорил так, будто его совершенно не волнует, ответят ли ему:
