— Вы хотите сказать, что Прасковья присутствовала при составлении завещания? — переспросила тётя Поли. — Разве это входит в обязанности домохозяйки?
— Обязанности домохозяйки Сухаревых были несколько шире обычных. Как я уже говорил, Мария Михайловна считала её самым близким человеком, дорогой подругой. Так что я не мог перечить её воле.
— Как она вела себя при составлении завещания?
— Молча стояла за госпожой. Никак не реагировала на происходящее, пока я сам к ней не обратился.
— Вы помните, как она смотрела? Сможете продемонстрировать?
— Я не уверен, но, думаю, взгляд был опущен на Марию Михайловну. Она всегда смотрела прямо на неё, не сводя глаз.
— Благодарим за содействие следствию, Павел Петрович. У нас есть к вам просьба касательно похорон.
— Сделаю всё, что в моих силах.
Тётя Поли протянула список бывших однокурсниц Марии Михайловны поверенному.
— Эти юные леди учились вместе с покойной в институте благородных девиц. Мы просим вас разослать им приглашения. Знаю, что у вас и так дел невпроворот, но, если их позовут лично, шансов, что девушки явятся будет больше.
— Я вас понял. Сделаю всё в лучшем виде и сам займусь приглашениями.
— Вам знакомы какие-то имена из списка?
— Помимо Фроловой… Разве что фамилия Вяземской. Кажется, полковник отзывался о ней как о хорошей подруге Марии Михайловны. Она из мелкого дворянского рода, насколько я знаю, у них были хорошие отношения вплоть до выпускного класса.
— Вы знаете, на кого Вяземская работает?
— Я наведу справки и отправлю приглашения. Не только у вас обширная информационная база, детектив.
— Вы очень поможете.
— Это мой долг перед всеми покойными Сухаревыми. Пожалуйста, найдите душегубов, разрушивших добрую семью. Теперь я уверен в том, что все эти смерти не случайны.
— Сделаем всё возможное.
— Мы бы также хотели увидеться с врачом покойной. Где можно его найти? — напомнила тётя Поли, и Герман благодарно взглянул на неё, уже успев утонуть в потоке собственных размышлений. — У нас осталось несколько нерешённых вопросов, на которые он мог бы пролить свет.
— Евгений Степанович обучался заграницей и сейчас ведёт частную практику, Мария Михайловна была одной из трёх его пациенток. Он навещал её раз в неделю, пополнял запасы лекарств и справлялся о самочувствии. После Смольного института здоровье хозяйки было несколько подорвано, особенно это сказалось на пищеварении. Ох, простите, я отвлёкся…
— Нет-нет, продолжайте. — успокоила его тётя Поли, ловя каждое сказанное слово.
— Я добавлю адрес квартиры Евгения Степановича рядом с адресом Фонда «Дар». — он вновь зашуршал бумагами и вскоре протянул листок детективу. — Вот, пожалуйста. Он хороший доктор, я не замечал за ним чего-то дурного.
— На ваш субъективный взгляд, были ли изменения, что могли бы привести Марию Михайловну к добровольному уходу из жизни? — уточнил у поверенного Герман.
— Если вам интересно моё мнение, то отвечу так: я не верю в то, что Мария Михайловна могла наложить на себя руки. Как бы я ни отзывался о её избраннике, она искренне его любила и готовилась к свадьбе. Порой хозяйка неважно себя чувствовала, говорила о незначительных проблемах со сном, но в целом была в порядке. Ей было намного лучше, чем во времена после трагедий с родителями и дядей, признаться, тогда я беспокоился, что она действительно наложит на себя руки.
— Ещё раз благодарим вас за содействие следствию.
— Это я благодарен вам за неравнодушие, вы могли бы списать дело на самоубийство, но вместо этого занялись им всерьёз. Я не первый год работаю поверенным и знаю, как оно порой бывает. Так что если я чем-то ещё смогу вам услужить, то непременно свяжитесь со мной.
— Ещё раз благодарю за содействие, Павел Петрович, а сейчас нам пора.
День в столице был на редкость погожий, обычно Петроград не баловал своих обитателей солнцем и лёгким ветром с Невы, предпочитая сквозить ледяными порывами через арочные пролёты центральной части города, забывая под мостами, заливая прохожих мелким противным дождём, нередко переходящим в ливень. Напарники решили немного пройтись до Садовой улицы, где собирались поймать экипаж до квартиры доктора, надеясь застать его в обеденное время.
— Полагаешь, Мария написала завещание под контролем Прасковьи? — спросила тётя Поли, выуживая из сумки пирожок, протягивая его напарнику.
Тот с благодарностью принял угощение, с утра во рту маковой росинки не было.
— Поверенный занесён в реестр?
— Нет, я не видела его досье.
— Мы не можем утверждать наверняка, но скорее всего Прасковья воздействовала на Марию с помощью дара не единожды. — он с удовольствием откусил пирожок. — С капустой! Очень вкусно, Полина Сергеевна.
— Ты единственный, кто не зовёт меня тётя Поли.
— Мне как-то неудобно…
— Брось, Герман, мы ведь коллеги, тётя Поли звучит намного короче, чем формальное Полина Сергеевна.
— Я подумаю над вашим предложением. — с едва заметной улыбкой отозвался он, приняв из рук заботливой коллеги ещё один пирожок.
— Кусочничать вредно для здоровья. В следующий раз возьму с собой полноценный обед.
— Вы, правда, как настоящая тётушка.