– Они собрали множество манускриптов, книг и документов. Уникальных. Бесценных. Среди них есть один особенный, написанный Джабиром ибн-Хайяном, которого латиняне называют Гебером. Его труды переводили. Но оригинальным манускриптом, написанным его рукой, с заметками на полях, владеют монахи Мануила. Это, возможно, самая важная книга в мире.
– Как ты это узнала?
– Еще одно «как». Еще одно неважное «как». И вновь повторю тебе: только «почему» имеют значение… – Женщина взяла его за руку. – Мне нужно, чтобы ты украл его для меня.
Григорий поперхнулся, попытался отдернуть руку. Она, держа его крепко, придвинулась еще ближе.
– Когда воины Аллаха ворвутся в город, они начнут грабить этот монастырь одним из первых, поскольку он рядом со стеной. Они унесут все, что смогут, а остальное сожгут. Я приду с отрядом солдат, который даст мне султан, и буду оберегать это место. Но если я опоздаю… – Лейла вздохнула. – Поэтому ты должен пойти туда, украсть книгу и сберечь ее до моего прихода.
– И почему я должен это сделать? – Он слабо улыбнулся. – Это будет непросто – но ты заметила, я не спрашиваю тебя «как».
Она улыбнулась в ответ.
– С той минуты, когда я встретила тебя, когда ты спас меня от тех молодчиков в Рагузе, я знала, что ты избран, ты – человек судьбы, который сделает то, что мне нужно. А насчет «почему»… – Она подняла его руку, облизнула палец, прикусила кончик зубами. – Разве ты не сделаешь это ради любви, мой любовник? Ради награды, которую я могу предложить?
Григорий высвободил руку, провел пальцем по ее лицу, опустил руку себе на колени, отвернулся.
– Я не могу. Не… только не ради любви. В городе есть люди… – он замешкался, – люди, о которых я забочусь. Если город падет, я должен их защитить. И если у тебя есть какой-то способ это сделать, тогда, – он пожал плечами, повернулся к ней, – тогда мы можем договориться.
«Забочусь? – подумала Лейла. – Он собирался сказать “люблю”». Перед ее глазами красным вспыхнуло благородно-красивое лицо, но она подавила ревность.
– Мехмед даст мне отряд, и я смогу отвести его куда угодно. К какому-то дому? Они станут защищать его обитателей, если я так прикажу.
Григорий покачал головой.
– И как ты обрела такую власть над султаном?
– Он должен мне награду.
– За что?
Лейла ответила не сразу. Встала, дотянулась до потолка палатки, сняла оттуда пергамент. Потом нагнулась над жаровней, поднесла пергамент к пламени. Он почти сразу стал ломким, потом загорелся. Лейла держала его, пока огонь не подобрался к самым пальцам, и бросила остатки, превратившиеся в золу, на медный поднос.
– За его победу, – прошептала она, не глядя на Григория.
Ласкарь тоже встал, отвернувшись от нее, пригнулся под крышей, где она стояла во весь рост. Он внезапно замерз, несмотря на тепло палатки, и начал торопливо одеваться. Григорий был солдатом, образованным человеком. Он не слишком полагался на прозрения ведьм. Однако… Это воссоединение. То, как они оказались связаны. И вот теперь он готов заключить сделку с ведьмой…
Григорий знал, что сделает это, хотя какая-то часть его пылала от одной только мысли, что его город падет. Но она была права – мудрый человек готовится к возможному. Солдат изучает пути к отступлению. Мысль пришла и учетверилась.
– У меня есть лучшая идея, – сказал он, начиная застегивать дублет. – Есть место лучше, чем дом.
– Назови его.
– Это церковь, маленькая, святой Марии Монгольской. Она в полулиге от Влахернского дворца, даже меньше. Примерно на том же расстоянии от монастыря. Снаружи она не очень похожа на церковь, и ее окружает высокая стена. Несколько решительных мужчин способны удерживать ее… пока не придет защита.
Он помешкал.
– Может оказаться, что меня не будет среди этих людей. Я могу задержаться – или погибнуть на стене. Если так… – Ласкарь наклонился к ней. – В обмен на этот текст защитить нужно всех, кто окажется в ее стенах. Всех.
Лейла рассматривала его. Он говорил сейчас о своей госпоже, возможно, о ее детях. «Что ж, – подумала она, – если он будет мертв и женщина отдаст мне книгу, я защищу ее и ее детей. Но если он будет жив… я отвоюю его у любой».
Опустив руку, Лейла провела ладонью между ног, потом коснулась его лба. Он почувствовал липкую влагу, когда она скользнула пальцами ниже, по векам, обойдя нос из слоновой кости.
– Итак, – произнесла женщина, – я считаю сделку заключенной. И запечатанной, – добавила она, приложив руку к его губам.
Он чувствовал на губах вкус их обоих, соединенный. Это возбуждало, но и тревожило.
– Лейла, – пробормотал он, протянув к ней руку.
Но она ускользнула, наклонилась к ящичку, открыла его. В нем лежали чернила, стило, обрывки бумаги.
– Нарисуй мне путь к твоей церкви. От Харисийских ворот.
Григорий отер губы, нагнулся, набросал карту. Справился быстро, ибо названное им место было неподалеку от стен. Когда он закончил, она забрала бумагу и вручила ему другую.
– Это копия первой страницы книги, которая мне нужна.
Ласкарь посмотрел на рукописные надписи. Он плохо говорил по-арабски, а читал еще хуже. Но в подписи стояло имя: Джабир ибн-Хайян.
– Ты сможешь ее найти?
