София, в десяти шагах позади, пыталась протолкнуться вперед. Но как другую толпу сплачивал голод, эту сплотил ужас, и перед Софией выросла непроницаемая стена. И потому она отошла в сторону, потянув за собой детей, и сделала то, что могла, – упала на колени, не замечая грязи. Она молилась. «Святая Мария. Святая Мать. Восстань. Восстань и спаси нас».
София была одной из многих – плач изливался в хмурое небо. Но молитвы с этим не справятся, подумал Феон, который спешил за императором и видел, как отчаяние заставляет людей тянуть и толкать в разные стороны, – слишком много глав церкви и государства были там, пытались командовать.
– Оставьте ее! – взревел в конце концов Константин.
Люди наконец-то расступились.
– Только вы, гвардия! – крикнул он.
Его солдаты шагнули вперед, нагнулись, подхватили и, по его команде и с его помощью, поставили. Дева встала, покачнулась, утвердилась. Носилки вновь подняли, теперь уже на плечи гвардейцев, с водруженной на них статуей.
– Вперед! – скомандовал Константин, сейчас во главе носилок, Феон рядом с ним.
Все понимали, какое впечатление это произвело на людей. Самое страшное знамение в тот момент, когда им требовалось самое лучшее. Императору приходилось бороться с ним, продолжать процессию к Святой Софии и церемонии в ней. Несмотря на ужас, охвативший толпу, большинство людей не видели самого падения. Возможно, что-то еще удастся спасти.
И тут на город обрушилась буря, последняя, самая могучая. Ветер переменился; теперь он дул с востока, полный водой, которую втянул из Черного моря. Феон почувствовал запах соли в тот же момент, когда ветер врезался в людей, за несколько секунд промочив их до нитки. Константин увещевал, кардинал и патриарх кричали, ветер подхватывал молитвы. Но безрезультатно. Как будто Дева, упав в этом месте, отказывалась покинуть его. Они не прошли и десяти шагов, как статуя начала шататься.
– Господин, – позвал Феон, перекрикивая ветер. – Она не должна упасть еще раз. Нам нужно вернуть ее назад. Попробуем позже!
Константин уставился на него, потом взглянул наверх, где раскачивалась Мария.
– Ты прав! – крикнул он в ответ, дотянулся до командира гвардейцев и закричал ему в ухо.
Приказы были отданы, носилки опустили, Деву сняли с них. София – она шла за носилками, невзирая на дождь и двоих плачущих детей, – протолкалась сквозь толпу, которую истончило внезапное неистовство бури. Она была в нескольких шагах, когда Святую Мать опустили на землю. Она видела, как гвардеец снимает свой промокший плащ и накидывает на статую. Видела грязное лицо Девы как раз перед тем, как оно скрылось. Дождь колотил по нему, смывал краску, и из тающих глаз Марии катились черные слезы.
София всхлипнула. Потом глубоко вздохнула и потащила детей прочь сквозь плачущую толпу. «Я знаю, где она все еще стоит, – подумала женщина. – И я найду ее там».
С ветром, дувшим в спину, и дождем, толкавшим вперед, София начала длинный путь к святой Марии Монгольской.
– Не мог бы ты любезно объяснить мне, грек, почему мы ходим здесь ощупью, будто слепые?
Голос шотландца доносился с расстояния вытянутой руки. Однако самого его было не видно.
– Тсс, – прошептал Григорий.
– Тсс? – переспросил Джон Грант. – Тсс – потому что ты думаешь, что здесь есть кто-то еще, кроме нас с тобой, или…
– Я пытаюсь найти дорогу, человече.
– А, так ты еще один грек вроде Тезея, с нитью Ариадны в рукавице? Только так можно отыскать дорогу в этой свиной жиже тумана. Или ты ее вынюхиваешь?.. Нет, прости, я забыл. Вынюхивание – не самая твоя сильная сторона, верно?
– Ты можешь прекратить болтать, Христа ради?
– О, так мы заняты здесь Христовым делом? Когда ты отвлек меня от важных задач своими шепотками и кивками, я решил, что мы собираемся заняться делом того, другого парня. А уж этот туман – точно творение самого дьявола.
Григорий собрался вновь призвать спутника к тишине. Но он знал, что толку от этого будет мало. Похоже, у них отняли не только зрение, но и слух. Помимо трепотни шотландца, в городе не было слышно ни звука. Даже турецкие орудия умолкли, будто враг тоже решил, что весь мир накрыл своим плащом Рогатый и его не стоит тревожить.
– Не ты один так думаешь, Грант, – вздохнул Григорий, прижимаясь спиной к стене того, что, как он надеялся, было их целью. – Ты веришь, что это еще одно проклятие, павшее на город?
– Ну, я больше человек науки, сам знаешь. Но вряд ли это к добру, верно? В этом городе когда-нибудь бывал такой туман в самом конце мая?
– Ни разу за тысячу лет, так я слышал. А если еще вспомнить вчерашнее падение Девы, лунное затмение и странный свет, что играл на куполе Святой Софии… – Он содрогнулся. – Трудно не поверить в дурные предзнаменования.
– Что ж, пусть люди верят, во что захотят. Мы с тобой солдаты, и оба знаем: знамения там или нет, есть дела, которые мы должны делать для защиты города. Дела, которыми я сейчас занимался бы, если б не эти игры в лазутчиков.
Григорий услышал, как шотландец поскреб бороду.
