Мичман Каргаев плавно опускался вниз, в холодную пучину, и с нетерпением ждал того момента, когда подошвы тяжелых калош, наконец, коснутся грунта. И хотя сейчас он был отделен от привычного мира, от своих товарищей и друзей толщей воды, мысли его были там, наверху. Он ясно представлял себе озабоченное, посеревшее за последние сутки лицо капитана первого ранга Смирнова, еще ощущал крепкое рукопожатие мичмана Ивлева, такого же водолаза.
Прошлой ночью, как слышал Каргаев, на грунт был спущен подводный колокол. На колокол возлагали большие надежды. Но водолазы после долгого пребывания на грунте все же вернулись ни с чем. Правда, они обнаружили подводную лодку, засосанную илом, но в глубоководных скафандрах, ограничивающих движения, ничего сделать не смогли. Также не удалось навести колокол на лодку, прикрепить его к комингсу люка.
Потом под воду пошли старшие матросы Герасюта и Лейтрангс. Герасюта прихватил с собой полукиловаттную электролампу. Он сразу же увидел лодку, но подойти к ней не смог: корму спасателя отнесло в сторону. Когда спасатель установили на место, водолазы вновь пошли на грунт. На этот раз Герасюте посчастливилось закрепить стальной трос за корпус подводного корабля.
Юрия Каргаева вызвали из отпуска. За четырнадцать лет службы он изучил все тонкости своего трудного дела, хорошо знал подводную лодку, поэтому командование и обратилось к нему за советом.
- Они ждут от нас помощи... — сказал капитан второго ранга Никольский.
Они — это экипаж подводной лодки. Речь могла идти даже о жизни боевых товарищей. Разумеется, подводники сделают все возможное, чтобы вырваться из цепких объятий морских глубин, и в то же время они ни на минуту не сомневались, что помощь подоспеет вовремя. И от его, Юрия Каргаева, находчивости сейчас зависело многое. Положение осложнялось еще тем, что шланг, соединявший стальной буй с лодкой, был оборван и телефонная связь с ее экипажем отсутствовала.
А шторм все крепчал. Следовало торопиться. На раздумье времени не оставалось. Решение пришло само собой, может быть, несколько смелое решение, требующее предельной выдержки и силы.
— Разрешите пойти в вентилируемом снаряжении? — сказал Каргаев. Стоявшие на палубе офицеры переглянулись: ведь каждый отлично знал, что в таком скафандре нельзя спускаться на подобные глубины.
— Очень рискованно, — произнес кто-то.
Да, очень опасно опуститься в таком скафандре на огромную глубину — все это хорошо понимали. Нужны железное здоровье, безукоризненный самоконтроль, воля. А Юрий Каргаев вовсе не производил впечатления силы. Это был человек среднего роста, правда, плотный, широкоплечий. Здоровый румянец заливал его смуглые щеки. А все-таки силачом назвать его было нельзя. Но в серых умных глазах мичмана светилась такая уверенность в себе, что командующий, немного подумав, сказал:
— Хорошо, Юрий Прохорович, разрешаю.
Каргаев стал готовиться к спуску.
...Теперь он уходил все дальше и дальше в безмолвный зеленый мрак. Только телефонный кабель и сигнальный конец соединяли его с людьми. Десять метров... двадцать... тридцать... Тонны воды давили на его плечи. Каргаев по-прежнему думал о своих товарищах на борту спасателя, но мысли как-то путались, безразличие ко всему охватывало его. Он зевнул. Ему показалось, что иллюминатор шлема потускнел, покрылся дымчатой пеленой. Дыхание участилось, перед глазами запрыгали волнистые полосы.
На мгновение сознание прояснилось, и Каргаев внезапно ощутил бесконечное одиночество, свою оторванность от всего живого. Жуткие тени наползали и наползали из темноты. Невыносимо захотелось крикнуть: «Стоп!» Но усилием воли он подавил это желание. Он-то понимал, в чем дело: азот, проклятый азот!.. Вот так всегда на этих глубинах... А разноцветные полосы сплетались в яркий вибрирующий узор, туманили мозг. Руки и ноги немели.
«Ведь должно же стать легче...» — подумал он неизвестно почему. В одурманенном азотом мозгу вставали клубящиеся видения. То ему вдруг представилось, что морские глубины — это огромный многоэтажный дом, и показалось странным, что он стремится попасть в самый нижний этаж. Нужно, наоборот, подниматься выше и выше, к самому солнцу...
Он скорее догадался, чем почувствовал, что ноги коснулись грунта. Белесое облако — взметнувшийся ил — окутало его. Он долго не мог сообразить, в какую сторону нужно идти. Но инстинкт водолаза подсказал ему направление, и мичман, раздвигая правым плечом воду, двинулся вперед. Вот он почти по пояс погрузился в вязкий, как тесто, ил. Он барахтался в этом месиве, выбивался из сил, а пудовые ноги отказывались повиноваться. Едкий горячий пот застилал глаза. Каргаев слабел с каждой минутой. Все это было как в дурном сне: он пытался поднять ногу и тут же проваливался в трясину еще глубже. Он потерял ощущение времени, стал забывать, куда идет и зачем.
