Среди леденящей душу тишины неестественно громко прозвучал голос секретаря комсомольского бюро Павла Максимюка:
— Сегодня у нас по плану комсомольское собрание. На повестке дня один вопрос: прием в члены ВЛКСМ Николая Деренчука.
Так началось это комсомольское собрание глубоко под толщей воды, в отсеке, насыщенном промозглой сыростью и углекислотой.
Кто-то предложил спеть гимн. Пели молча, каждый про себя. Никто не слышал слов гимна, но они звучали в душе каждого, бились о стальные борта корабля. Лица людей посветлели. Нет, они не сдались!.. Они готовы стоять до последнего дыхания...
Говорили мало. Все лежали. Но собрание шло по издавна заведенному порядку: избрали президиум, зачитали рекомендации. Деренчук рассказал биографию: до призыва на флот был токарем, остальное всем известно. Слово взял командир корабля. Он рассказал о службе матроса, его успехах.
— Надеюсь, что и впредь Николай Деренчук так же, не щадя своих сил, будет служить Родине, овладевать своей флотской специальностью...
И неожиданно два резких удара раскололи тишину: это спустившийся на грунт водолаз Кремляков подавал сигнал: «Приготовиться принимать воздух!»
Эти два удара для находившихся в лодке прозвучали как пушечные выстрелы.
И вот свежий воздух ворвался в отсеки.
— Воздух! Воздух!..
...А Каргаев тем временем поднимался все выше и выше. Он перебирал ногами, с каждым метром дышать становилось легче. Шел быстро, но знал, что скоро этот стремительный подъем прекратится. И в самом деле, через несколько минут он повис неподвижно. Начиналось самое мучительное: сидение через каждые три метра на выдержках. Сковывающий холод, томительные часы ожидания. Почему так скверно устроен человеческий организм? Нужно ждать, ждать... Ломота в пояснице все усиливается, ноют набухшие ноги.
Он смутно помнит, как очутился в рекомпрессионной камере — в этом стальном цилиндре, где повышено давление. Всегда, после долгого нахождения на грунте водолаза помещают в эту камеру. Пришлось еще долго отлеживаться здесь. Постепенно иссякшая энергия возвращалась к нему. Но он был еще слаб, очень слаб. На палубу вышел, странно покачиваясь. Крепкий соленый ветер захватил дыхание. Сквозь рваные влажные тучи проглядывало солнце. Солнце! Он не видел его целую вечность! Можно дышать полной грудью, просто ходить по палубе, впитывать в себя запахи и краски огромного мира...
На грунт он опустился вчера в четырнадцать часов, а вышел из камеры в шесть часов утра. Да, прошла целая вечность.
На палубе он встретил капитана второго ранга Никольского. Капитан второго ранга выглядел усталым, болезненно щурился. За все время, пока велись спасательные работы, он не сомкнул глаз ни на минуту. Он очень осторожно, мягко пожал руку Каргаеву, сказал:
— Отлично работает наша молодежь, отлично. Одним словом, комсомольское племя. А вам, Юрий Прохорович, нужно еще отдохнуть...
Мичман слабо улыбнулся в ответ. Нет, отдыхать он не собирался. Ему и так надоело вынужденное безделье в камере. Морской ветер пьянил его, и он снова жаждал деятельности. Правда, ноги еще дрожали, ныла поясница, будто по ней ударили чем-то тяжелым, но в голове была необыкновенная ясность.
Он узнал, что срочно требуется закрепить стальной конец на скобе подводной лодки, и вызвался проделать эту работу. Напрасно его отговаривали. Пока лодка не будет поднята на поверхность, он не может разгуливать без дела. Может быть, он потерял сон и аппетит из-за того, что лодка все еще на грунте!..
Рубаха, сигнал, манишка, груза, калоши...
— Водолаз, на трап!
Каргаев тотчас надавил затылком на клапан и нырнул под волну. Знакомое блаженное ощущение спуска в глубину. Кратковременный приступ тошноты, потеря памяти на доли секунды — и снова он на сером корпусе подводного корабля. Не мешкая, закрепил стальной конец и подал сигнал: «Поднимаюсь». На этот раз он вышел на борт довольно быстро, сидеть долго на выдержках не было нужды, так как он пробыл под водой всего пятнадцать минут.
Теперь-то мичман Каргаев мог отдыхать со спокойной совестью: он сделал все, что было в его силах.
И пока Каргаев отдыхал, водолазы парами и в одиночку спускались на грунт. Почти полтора часа пробыл под водой мичман Николай Литвинов, закрепил еще один стальной трос на лодке. Поднявшись на борт, он не стал отдыхать, а занялся подготовкой к спуску трубопровода высокого давления.
К ночи шторм усилился. Корабль-спасатель раскачивало на волнах, словно щепку. До этого удалось наладить телефонную связь с командиром подводной лодки, но теперь трос аварийного буя вновь оборвался. Все были на ногах и каждый с замиранием сердца думал о том, что шланги подачи и отсоса воздуха должны вот-вот оборваться. Тогда придется начинать все сначала.
Волны захлестывали палубу спасателя, и трудно было даже представить, что в такую погоду можно отважиться пойти под воду. Но смельчак нашелся. Это был главный старшина Маснев. Спокойно смотрел он на бушующие волны, затем сказал просто:
— Оторвет шланги. Надо закрепить...
И все поняли, что под воду пойдет он.
