Не раз намеревался я объясниться откровенно с министром; но все откладывал, думая, что, быть может, он считал нужным дать мне некоторое время, чтобы ознакомиться ближе с делами министерства, и что затем установленный им порядок занятий будет изменен. Однако же наступил и новый 1861 год, время шло, а порядок все оставался прежний.
Прошло ровно тридцать лет со времени польского восстания 1830–1831 годов. Оно было укрощено силою оружия, но крамола польская все-таки не была искоренена; она только притаилась под железною ферулой наместника Императора Николая. Между тем масса польских эмигрантов, – число которых полагали до 6 тысяч человек, – кишела за границей: в Париже, Лондоне, в Бельгии, Швейцарии, Италии. Эти непримиримые враги России, носители заветной идеи восстановления Польши не расставались с этою мечтой и постоянно конспирировали против России. С ребяческим легкомыслием затевали они самые безрассудные попытки для осуществления своей мечты, и несмотря на свои неудачи, повторяли их снова. Таковы были покушения в 1838, 1846 и 1848 годах; каждый раз они кончались только гибелью нескольких новых жертв. Всякое политическое событие в Европе возбуждало в них новые надежды; каждая война, где бы она ни разразилась, была в их глазах благоприятным моментом для восстановления Речи Посполитой в пределах 1772 года15. Однако ж мечты их не осуществились ни в 1849 году, во время венгерского, восстания, ни в Крымскую войну, во время которой поляки не тронулись, в надежде, что они не будут забыты покровителем их Наполеоном III. Парижский трактат 1856 года16 был для поляков крайне тяжелым разочарованием. Но кончина Императора Николая I и фельдмаршала князя Паскевича, изменение, последовавшее в духе управления с переменою царствования, дарование амнистии польским выходцам и ссыльным, – все это ободрило вожаков польской крамолы. Они сами не воспользовались царскою милостию и продолжали интриговать за границей; но воспользовались возвращением в Царство Польское значительного числа темных личностей, частию из-за границы, частию из ссылки, чтобы обратить их в своих эмиссаров для организации в самой Польше революционной пропаганды и для подготовления восстания.
Управление нового наместника, генерал-адъютанта князя Михаила Дмитриевича Горчакова – человека старого, нервного, слабого и физически и нравственно, – составляло совершенную противоположность суровому режиму его предместника. Поляки, сохраняя до поры наружное спокойствие, пользовались слабостью русского управления и хитро проводили свои тайные замыслы. В 1857 году, при съезде в Варшаве трех монархов – все обошлось вполне благополучно; оказанный им прием казался даже сочувственным; но знаменитая фраза в речи Императора Александра П-го «pas de reveries» была как бы ушатом холодной воды, вылитой на горячие головы польских передовых людей. Заграничные вожаки усугубляли свои происки. Фантазии их снова разыгрались с открытием войны в Италии в 1859 году. Поляки были глубоко убеждены в том, что Наполеон III, освободив окончательно Италию, предпримет поход на Россию для освобождения Польши. Но Вилла-Франкский мир был новым разочарованием; поляки увидели, что покровитель угнетенных народностей не только ничего не предпринимает в пользу Польши, но и в отношении к итальянской нации, за которую он прежде так горячо вступался, стал теперь в положение почти враждебное, воспротивившись довершению ее единства.
