На среднеазиатских окраинах положение наше представлялось в каком-то неопределенном виде; не было у нас даже определенной государственной границы. Считавшиеся в русском подданстве киргизские роды терпели от набегов хивинских и коканских шаек и даже от своих хищников; старый путь караванов из Бухары и Хивы в Оренбург был не безопасен. С начала пятидесятых годов начато было генерал-адъютантом Перовским устройство Сыр-Дарьинской линии, для ограждения подвластной нам степи от хивинцев и кокандцев; но крайним передовым пунктом этой линии был Джулек, в 100 верстах от форта Перовского; а в 70 верстах далее по Сыр-Дарье находилось уже кокандское укрепление Яны-Курган. Между этою оконечностию Сыр-Дарьинской линии и передовыми пунктами, занятыми нашими войсками со стороны Западной Сибири (укрепления Аульета), не было никакой связи; оставался большой промежуток, верст в 400, пересеченный горным хребтом Каратау, где вовсе не было определенной границы, так же как и на всем протяжении от Аральского моря до Каспийского.
По плану, предложенному оренбургским генерал-губернатором и командиром Отдельного оренбургского корпуса генерал-адъютантом Безаком, предполагалось Сыр-Дарьинскую линию продлить несколько вверх так, чтобы левый ее фланг упереть в хребет Каратау. В исполнение этого плана решено было в 1861 году предпринять движение к Яны-Кургану, чтобы выгнать оттуда кокандцев. С этой целью начальник Сыр-Дарьинской линии генерал-лейтенант Дебу (прежде служивший на Кавказе) в сентябре месяце выступил из Джулека с отрядом, не превышавшим 1000 человек, считая в том числе и волонтеров, с 9 орудиями. Подойдя 20-го сентября к Яны-Кургану, после предварительной рекогносцировки, затем ночью устроил траншеи в 25 саженях от крепостных стен, и на другой день коканский гарнизон сдался; укрепления были взорваны.
Уничтожение Яны-Кургана побудило некоторые из подвластных Коканду киргизских родов перейти под власть России. Чтобы наказать их за измену, кокандский правитель Азрета (Туркестана), не успевший подать помощь Яны-Кургану, двинулся в октябре, с многочисленным скопищем, по обоим берегам Сыр-Дарьи. Часть этого скопища, следовавшая по правому берегу реки, внезапно напала на команду, высланную из Джулека за сеном; несмотря на малочисленность команды, нападение было отражено. Главные же силы кокандцев, направленные по левой стороне Сыр-Дарьи, в обход Джулека, узнав о движении войск, высланных из форта Перовский, отступили, ничего не решившись предпринять. После этого бесплодного покушения коканцы приступили к возведению новой крепости, в 8 верстах выше разрушенного Яны-Кургана.
Отношения наши с ханством Хивинским были также недружественные. Как сказано выше, оттуда беспрестанно появлялись шайки грабителей, против которых приходилось ежегодно, в летнее время, выдвигать в степь небольшие летучие отряды. С Бухарой же у нас не было еще непосредственного соприкосновения; но с давних времен велись довольно деятельно торговые сношения. Бухарские купцы являлись в Оренбург, даже на Нижегородской ярмарке и в Москве. Несмотря на то, в Бухаре задерживали в рабстве случайно захваченных русских подданных. Бухарский эмир, обещавший еще в 1858 году не держать русских пленных, не исполнял однако ж этого обещания и, несмотря на неоднократные наши требования, не выдавал находившихся в то время в Бухаре 13 русских. Также содержались там трое итальянцев и один француз (Фердинанд Меаца, доктор Гаваци, граф Летта и переводчик Тесьер), вздумавшие еще в прошлом году предпринять рискованную поездку в Бухару, чрез Оренбург, для исследования по шелководству и для закупки шелковичных червей (вследствие появившейся в Италии на этих червях болезни). Эти несчастные, слишком доверчивые иностранцы содержались в Бухаре в строгом заточении, несмотря на все просьбы и требования как русского, так и турецкого правительства. Такое поведение эмира вызвало репрессалии с нашей стороны: в июне 1861 года сделано было распоряжение, чтобы впредь, до исполнения эмиром его обязательств, не допускать бухарских купцов и товаров ни в Москву, ни на Нижегородскую и другие ярмарки. Мера эта подействовала: эмир освободил упомянутых 13 русских пленных, а также и итальянцев. Те и другие прибыли в Казалу (форт № 1) 22-го июля и отправились далее в Оренбург. Любопытно, что в письменном акте, выданном бухарским первым министром (Токсаба) сопровождавшему пленных «караван-баши», объяснялась причина задержания итальянцев тем обстоятельством, что они прибыли в Бухару без всякого письменного вида от русского начальства; притом высказано было, что они освобождаются лишь в знак уважения к русскому правительству; ибо в случае, если б они прибыли в Бухару не из русских пределов, то по местному обычаю не избегли бы смерти. Освобождение этих несчастных путешественников было принято в Италии с большою радостию; итальянский министр Висконти-Веноста выразил письменно князю Горчакову признательность итальянского правительства.
