Образ действий русского правительства относительно Царства Польского со времени назначения Великого Князя Константина Николаевича наместником Царским выказывал так явственно твердое желание Императора удовлетворить польские национальные стремления, даровав Царству широкую автономию, что даже покровители и защитники поляков в Западной Европе не могли не отдавать справедливости великодушию русского Государя и полагали, что открылся путь к умиротворению края. На самих же поляков новые уступки русского правительства произвели разнообразное впечатление. В лагере «белых» возникла было фракция, предположившая воспользоваться этими уступками для достижения заветной цели – полного отделения Царства Польского от России, с провозглашением самого наместника Царского, Великого Князя Константина Николаевича королем польским. Но фракция эта, весьма немногочисленная, была принята враждебно даже в среде «белых»; ей дали прозвище «желтых» (намек на цвет мундиров прибывших в Варшаву русских гвардейских полков). Партию эту, как полагали, поддерживал сам Велепольский; но мы знаем, что маркиз имел сторонников даже и в среде польской аристократии, в пользу которой он так усердно работал. В противоположном же лагере «красных» новые уступки русского правительства только усилили самонадеянность и предприимчивость. Вожаки «красной партии», как уже сказано, сочли нужным прибегнуть к самым крайним средствам, чтобы заявить свой протест против всякой мысли о примирении с русской властью. Населению Варшавы было внушено, чтобы отнюдь не оказывать наместнику, Царскому брату, никаких внешних знаков почтения, так сказать, игнорировать его. В это же время, вследствие распоряжения итальянского правительства о закрытии польской военной школы в Генуе, распущенные на все четыре стороны питомцы ее, большей частью горячие юноши, одушевленные самым пылким патриотическим фанатизмом, усилили контингент для пополнения боевых сил готовившегося восстания. Революционная работа в самой Варшаве продолжалась деятельно, и подпольная власть готовила свету новые сюрпризы.
В начале июля (11/23-го числа) начальник гражданского управления в Царстве маркиз Велепольский предложил Совету Управления Царства обратиться in corpore к Великому Князю наместнику с просьбой, чтобы он впредь не выезжал без эскорта. Благоразумный этот совет был принят Его Высочеством. Но первая опасность со стороны злодеев угрожала самому маркизу; на него была направлена злоба вожаков революции.
На 27-е июля (8-го августа н. ст.), в годовщину рождения Императрицы, назначены были крестины новорожденного Великого Князя Вячеслава Константиновича». Восприемником был Великий Князь Александр Александрович, прибывший в Варшаву из Либавы 25-го июля. К предстоявшему торжественному дню ожидались, по обыкновению, новые Царские милости. Желая, по всем вероятностям, помешать обнародованию этих милостей и вызвать, напротив того, новые суровые меры со стороны русской власти, вожаки революции избрали как раз канун означенного торжества для нового покушения на жизнь Велепольского. 26-го июля (7-го августа нов. ст.), утром, когда маркиз подъехал к дому Комиссии финансов и выходил из кареты, в него сделан был выстрел из револьвера. К счастью, злодей дал промах; он был схвачен и оказался 20-летним работником-литографом, по имени Людвиг Рыл. Расчеты подпольных вожаков не удались; торжество крестин совершилось со всей обычной обстановкой, с объявлением помилования или облегчения участи 114 лицам, осужденным за разные преступления и проступки во время бывших беспорядков. В тот же день Велепольского посетили Великие Князья Константин Николаевич и Александр Александрович. Все высшие чины управления, представители города, иностранные консулы съехались в Брюлевский дворец (где жил Велепольский) для принесения ему поздравления с благополучным исходом покушения. Вместе с тем маркиз получил сочувственные телеграммы от Государя, Великой Княгини Елены Павловны и множества других лиц. Великий Князь Александр Александрович оставался в Варшаве до 29-го числа и возвратился 31-го июля в Либаву.
Польское восстание
Вожаки революции выказывали замечательную настойчивость в своих гнусных замыслах. 3/15-го августа они повторили покушение на жизнь Велепольского: в 7 часов вечера, когда он ехал в открытом экипаже по аллее, ведущей от города к Бельведерскому дворцу, убийца бросился на него с кинжалом в руке; но опять промахнулся: удар попал в экипаж; кинжал оказался отравленным. Преступник был опять подмастерье – литограф, по имени Ржонца, и также, как виновники предшествовавших покушений – подкуплен таинственными руководителями революционной работы.
