И польские солдаты откликнулись на этот призыв. Они дрались с беззаветной отвагой. Под Рашином 19 апреля 1809 г. в самом начале кампании 12-тысячное польское войско, поддержанное двумя тысячами саксонцев, весь день сдерживало упорные атаки тридцатитысячной армии эрцгерцога Фердинанда. Героическая оборона Торна, упорные бои под Сандомиром и отчаянный штурм Замостья поистине вошли в легенду. Под Замостьем польские солдаты должны были штурмовать по лестницам город, защищаемый тремя тысячами австрийцев. Когда авангард первой колонны поляков подступил к стене бастиона, гренадеры заколебались. Перед ними была десятиметровая отвесная стена, не поврежденная артиллерией. Первый из гренадеров, которого капитан Дэн послал лезть по лестнице, отказался выполнить приказ... и тотчас был убит на месте решительным командиром. Остальные ринулись вперед столь напористо, что австрийцы не выдержали и бежали. Польские солдаты ворвались в крепость. 500 австрийцев было убито или ранено, оставшиеся 2500 взяты в плен.
Однако поляки не ограничивались отважным поведением на поле брани. Князь Понятовский активно набирал новые войска, поднимал на борьбу уроженцев польских земель, еще находившихся под властью Австрии. В результате к концу кампании 1809 г. общая численность польской армии (учитывая солдат в госпиталях, гарнизоны, а также три полка, сражавшиеся в Испании) составляла 62 135 человек!28
Победа Наполеона в кампании 1809 г. была бы просто немыслима без поддержки союзных войск, которые, как видно из приведенных примеров, сражались в общем достойно, а иногда и просто героически. Иностранные контингенты все более интегрировались в рядах наполеоновских войск. Император интуитивно нащупал разумный метод привлечения союзников к общей борьбе. С одной стороны, для солдат ряда государств австрийцы выступали явно в роли агрессора, что и подчеркивалось в обращениях к войскам. Баварцы, саксонцы, итальянцы, не говоря уже о поляках, защищали свою собственную территорию, и это в большей или меньшей степени давало им побудительную мотивацию к борьбе. С другой стороны, все иностранные контингенты действовали фактически в рядах единой военной машины*. Обычные в коалиционных армиях противоречия между командованием войск различных государств, каждое из которых служит интересам политики своего правительства, часто совершенно противоположным, здесь начисто отсутствовали. Наполеон был безоговорочным вождем этой пестрой мозаики европейских полков. Он отдавал приказы саксонским, баварским, итальянским, вюртембергским и прочим войскам, не спрашивая, что об этом подумают министры в Дрездене, Мюнхене, Милане или Штутгарте, выказывал благодарность и порицал, награждал солдат и офицеров французскими и итальянскими орденами. При этом безоговорочном лидерстве французское командование большей частью соблюдало по отношению к союзникам безупречный такт и корректность. Все это приводило к тому, что войска разных европейских стран взаимно притирались друг к другу, привыкали сражаться вместе, все больше рассматривая как верховного начальника не своего монарха, а императора Наполеона, а себя как воинов Великой Империи.
* Исключение составляет, разумеется, контингент, выставленный на помощь Наполеону Россией в соответствии с союзным договором. Несмотря на его солидную численность (около 30 тыс. человек), он фактически не осуществил ни одной военной операции против австрийцев и, напротив, оказался на грани столкновения с войсками Юзефа Понятовского.
Как уже отмечалось, победа в кампании 1809 г. и последовавшие за ней заключение Шенбрунского мира и бракосочетание Наполеона с австрийской Эрцгерцогиней Марией-Луизой весной 1810 г. явились факторами, способствовавшими повороту политики Императора, все более тесному сплочению европейских держав и постепенному созданию единой Империи Европы, что, разумеется, не могло не находить отражения и в военном строительстве.
