– Так всё, стажировка закончилась, – пояснил он. – Наши из Мёртвой руки мне сто очков вперёд дадут, их тут на постоянке оставляют, а меня куда-то распределят. Сейчас с телами разберусь и свободен.
– О как! – поразился я. – Ладно, освободишься – сюда подходи. У меня сегодня свободный день.
Дарьян спустился в подвал, я поднялся к магистру Первоцвету. Тот на вопрос об окончании стажировки только руками всплеснул.
– Да что ты ещё придумал! У нас остаёшься, уже ушли на тебя бумаги. Работай спокойно!
– А-а! – обрадованно протянул я и пообещал: – Завтра буду как штык!
Вернувшись на улицу, я уселся на брёвнышко, потянул в себя небесную силу и невольно поморщился, когда болью отозвался окончательно вроде бы залеченный ожог. Но от задуманного не отказался, собрал энергию, сжал её в комок и погнал по кругу в попытке прожечь оправу. Сначала направлял сгусток по часовой стрелке, а только начал терять сосредоточенность и раскрутил в обратном направлении. После вновь сделал паузу.
Постепенно приноровился и стал сжимать всё больше небесной силы, некоторое время спустя поймал ощущение подступающих изменений, но довести прожиг оправы до конца не сумел. И пот глаза заливал, и шею припекало всё сильнее – как бы так работа лекаря насмарку не пошла и не пришлось ожоги наново залечивать.
Ну его!
Я решил чуток отдохнуть и перевести дух, но тут из флигеля вышел Дарьян.
– Всё! – объявил он. – На два дня свободен как ветер!
– Завидую белой завистью, – усмехнулся я и спросил: – Не знаешь, где сейчас босяки?
Книжник самую малость смутился.
– Ну-у-у… – протянул он. – Вьюн у меня сейчас отсыпается.
– Серьёзно? – озадачился я.
– Ёрш и Огнич у тех девок остались, а мы решили пивка тяпнуть и в подвальчик вернулись, только он заперт оказался. Пришлось другое место искать, так до самого утра и колобродили. Я от силы два часа спал только.
– По тебе и не скажешь.
Дарьян молча пожал плечами.
– Пошли! – позвал я его. – У меня к босякам разговор есть.
– Вьюн похмеляться потащит, – засомневался книжник.
– Потащит, а ты не ходи.
– Не все такие упёртые как ты, Лучезар!
Я пропустил слова товарища мимо ушей. Мы покинули больницу и зашагали по улице, Дарьян поначалу мялся и сопел, потом не выдержал и сказал:
– Слушай, даже не знаю, что теперь девчонкам сказать…
– А что такое?
– Я же им изменил! – округлил глаза книжник.
– Забей и забудь, – посоветовал я.
– Так не пойдёт, – упёрся Дарьян. – Я так не могу! Это неправильно!
«Неправильно – постороннюю девку пользовать», – мог бы заметить я, но вовремя прикусил язык. Не стал говорить и о том, что хранить верность он никому не обещал, а его вертихвостки так и точно кувыркаются сейчас с кем-нибудь другим.
– Тогда вообще ничего не объясняй. Случилось и случилось. Ты самец и вожак, имеешь право!
– Тебе легко говорить, Лучезар! – разозлился Дарьян. – А мне вот не смешно ни разу! Придумай что-нибудь получше, а?
Я тяжко вздохнул и махнул рукой.
– Ладно, слушай! Ничего ты своим барышням не изменял, просто приобретал новый для себя опыт. Как ты обычно говоришь? А! Раздвигал границы познания! Так ведь дело было?
Книжник глянул на меня с нескрываемым сомнением.
– Думаешь, они поймут?
– Мой тебе совет: забудь. Но если решишь сознаться, то не кайся, а упирай на необходимость развиваться и расти над собой.
Книжник понурил голову, я пихнул его локтем в бок и предупредил:
– Только учти: если они в том же самом решат попрактиковаться, на меня не рассчитывай. Огнича зови!
– Да чтоб тебя, Лучезар! – взорвался Дарьян, потом буркнул: – Скажу, не понравилось!
Я не выдержал и расхохотался, книжник обиженно надулся. Больше он ко мне не приставал, шёл и о чём-то напряжённо размышлял. Оно и правильно: его жизнь, ему решать.
Вьюна мы еле добудились. Босяк долго-долго пытался сфокусировать взгляд, затем зажал голову ладонями и спросил:
– Пиво есть?
Дарьян сунул ему початую бутылку, Вьюн вылакал ту в один подход и пожаловался:
– Тёплое!
– Лучше, чем никакое, – заметил я. – Подрывайся, похмелю. – Затем многозначительно глянул на книжника: – Даря, ты идёшь?
– Не, не, не! – замахал тот руками. – Спать!
Вьюн потянул было его с нами, но я втолкнул Дарьяна в комнату и закрыл дверь.
– Ты чего? – удивился босяк.
– Разговор есть.
– С глазу на глаз?
– Угу.
Поговорить мы сели в одной из харчевен неподалёку. Я велел принести две тарелки куриной лапши и кукурузных лепёшек с начинкой, кружку пива Вьюну и крутого кипятка себе. Сюда, как знал точно, воду привозили откуда-то из-за города, и потому травяной отвар получался вполне пристойным на вкус. Ну и не пронесло ни разу после него, что тоже немаловажно.
– Ну так чего? – поторопил меня Вьюн, выхлебав бульон и с нескрываемым сомнением поглядев на гущу.
– Ты ешь, ешь, – сказал я и перешёл к делу: – Есть наколка для Шалого. Деньги – пополам.
Босяк хлебнул пива и попросил:
– Излагай!
