Деревня стояла перед путниками в мрачной тишине, её оживающие избы отбрасывали длинные тени в тусклом свете дня, заволоченного тяжёлыми тучами. Валера, Лёва и Никола замерли, окружённые мёртвыми, чьи белые глаза светились, как болотные огни, а хриплый шёпот «Артефакт… отдай…» эхом отражался от стен. Марфа возвышалась над ними, её жуткая трансформация завершилась: рогатая, с когтями и клыками, она выглядела как порождение ночных кошмаров, её глаза горели красным, а смоляная кровь стекала из трещин на коже, шипя на земле. Валера, стиснув зубы, поднял артефакт над головой – его руки дрожали от напряжения, но он держал диск крепко, как оружие. Внезапно голубой свет вспыхнул с такой силой, что даже воздух озарился, превратив деревню в слепящее поле битвы. Лучи били во все стороны, ослепляя, и путникам пришлось прищуриться, чтобы не потерять друг друга из виду.
Мёртвые – Фёдор, Анна, Гришка и остальные – взвыли, их голоса слились в протяжный, звериный стон. Свет артефакта обжигал их серую плоть, заставляя отступить: Анна зашипела, прикрыв лицо когтистой рукой, Фёдор споткнулся, рухнув на колени, а Гришка отполз назад, оставляя за собой след из чёрной жижи, что сочилась из его ран. Но Марфа лишь прищурилась, её рога дрогнули, и она шагнула вперёд, не обращая внимания на свет.
– Валера! – крикнул Лёва, но брат не слышал. Его глаза были пустыми, зрачки сузились до точек, а лицо застыло в странной, почти неземной сосредоточенности. Он стоял неподвижно, погружённый в транс, артефакт пульсировал в его руках, и свет становился всё ярче, но Валера, казалось, ушёл куда-то внутрь себя, не замечая ни брата, ни опасности.
– Валера, очнись! – рявкнул Никола, поднимаясь с земли. Его грудь болела от удара Марфы, рубаха висела лохмотьями, но он уже сжимал топор, выдернув его из земли. Кровь текла из ссадины на лбу, но священник не обращал внимания, бросив взгляд на Лёву. – Держи её подальше от него!
Лёва кивнул, сжав посох. Марфа рванулась к Валере, её когти оставляли борозды в земле, а змеиный язык хлестнул воздух. Лёва прыгнул наперерез, ударив посохом сверху вниз, целясь ей в голову. Удар пришёлся по рогу, и тот треснул с хрустом, отлетев в сторону, но Марфа только зарычала, развернувшись к Лёве. Её когти полоснули по воздуху, задев его куртку – ткань разорвалась, и кровь брызнула из неглубокой царапины на плече. Лёва стиснул зубы, отскочив назад, и снова ударил посохом, на этот раз в её колено. Дерево врезалось в сустав с глухим стуком, и нога старухи подогнулась, но она тут же выпрямилась, словно кости внутри неё были не её собственными.
Никола подоспел с другой стороны, занеся топор. Он рубанул с размаху, метя в шею Марфы, и лезвие вонзилось глубоко, разрубив серую плоть до позвоночника. Чёрная кровь хлынула фонтаном, забрызгав его лицо, и запах гнили ударил в нос, но старуха даже не дрогнула. Она повернула голову – слишком резко, с хрустом шейных позвонков – и ударила Николу локтем в челюсть. Тот отшатнулся, сплюнув кровь, но тут же вернулся, рубанув снова. Топор вошёл в её плечо, отсекая кусок мяса, что шлёпнулся на землю, извиваясь, как живой. Марфа зашипела, её язык хлестнул Николу по руке, оставив ожог, и священник выругался, но не отступил.
Евдоким, до того шипевший с плеча Лёвы, внезапно сорвался в бой. Гусь с громким кряком прыгнул на Марфу, вцепившись клювом в её лицо. Он рвал её восковую кожу, выдирая куски, и когти его лап царапали рога, оставляя глубокие борозды. Марфа взревела, схватив Евдокима когтями, и швырнула его в сторону. Гусь врезался в стену избы, крякнув от боли, но тут же поднялся, хлопая крыльями и бросаясь обратно, не сдаваясь.
Мёртвые тем временем оправились от света артефакта и снова двинулись вперёд. Никола повернулся к ним, оставив Лёву с Марфой. Он рубанул Фёдора, что подбирался ближе всех – топор врезался в грудь, раскроив рёбра, и чёрные внутренности вывалились наружу, шлёпнувшись в грязь с влажным звуком. Фёдор рухнул, но тут же начал подниматься, кости трещали, собираясь обратно.
Никола ударил снова, отрубив ему руку – конечность дёрнулась на земле, пальцы всё ещё шевелились, но мертвяк не остановился, рыча и ползя вперёд. Анна бросилась с другой стороны, её когти полоснули по ноге Николы, разорвав штанину и оставив кровавые борозды. Он развернулся, топор вошёл ей в череп, расколов его пополам – мозги, серые и гнилые, брызнули в стороны, но она лишь пошатнулась, продолжая тянуть к нему руки.
Лёва отбивался от Марфы, уклоняясь от её когтей и нанося удары посохом. Один попал ей в челюсть, выбив клык, что отлетел в сторону, другой – в бок, сломав рёбра с хрустом, но старуха восстанавливалась почти мгновенно. Чёрная кровь текла рекой, но раны затягивались, плоть срасталась, как живая. Она схватила посох, вырвав его из рук Лёвы, и сломала пополам с треском, отбросив обломки. Лёва рванулся к ней, ударив кулаком в лицо – кожа треснула, но Марфа только рассмеялась, схватив его за горло и подняв над землёй.