Визирь не поднимал глаз.
– Кальян, вино и фрукты сейчас. Ужин распорядишься подать сюда. Меня не беспокоить до утра. Все ясно?
– Да, мой Господин! Слушаюсь, мой Господин!
– Прикажи немедленно закрыть ставни на окне в апартаментах Арзу. И полностью очистить двор. Чтобы через час никаких следов! Никаких! Понятно?
Визирь усердно кивал.
– Только после этого откроешь ставни. Теперь про лекаря. Его не трогать. Он будет у… Арзу (он чуть было не сказал: «у моей девочки») столько, сколько нужно. Его пустить ко мне по первому требованию. Но только тогда, когда он сам попросит. Даже ночью. Больше никого не пускать!
– Слушаюсь, мой Господин! А… если он не попросит?
– Попросит. Это все.
Махмуд-паша удалился.
Спустя час Фатих расслабленно лежал на спине, изредка вдыхая целительный гашиш и ощущая невероятную ясность мыслей. Боль в груди прошла. Полог над ним слегка покачивался.
«Ну, что теперь, Повелитель? Что будешь делать теперь? По всем канонам ее следует отправить в подвал и детально объяснить с помощью плетки, что рабыня не может так разговаривать с Господином. Хочешь? Давай. Ты же для этого спас ее от яда, верно?» Лицо султана скривилось в болезненной усмешке. «Не подходи ко мне! Не трогай меня!» Ни одна из его жен и наложниц, воспитанных в гареме, никогда не посмела бы крикнуть ему такое. «А кому из них ты признавался в любви с помощью казни беременной женщины? Чего ты добиваешься, Фатих, ежедневно испытывая на прочность ее тело и душу? Интересно посмотреть, в какой момент твоя драгоценная живая игрушка не выдержит и сломается? Вполне вероятно, что это произошло сегодня».
«Бедная девочка, да поможет ей Аллах!» – вспомнил он слова Эмине и опять поморщился. Эта сука и правда знала его лучше, чем он сам. «Да поможет ей Аллах!» Фатих и не заметил, что молится, устремив неподвижный взор в колышущийся полог. «О, Аллах, прошу тебя! Я редко обращался к тебе с просьбами. Я все делал сам. Я всего добивался сам. А сейчас прошу, умоляю тебя об одном – сохрани ей разум! Пожалуйста! Я сам верну ее любовь. Пока не знаю как, но обязательно верну».
Перед глазами возникла Арзу, зажатая между ним и оконной решеткой, извивающаяся в череде оргазмов… И его руки на ее бедрах. Руки! Он не дотронулся до нее там! И осознал это только сейчас! «О, нет! – султан застонал. – Сначала… Ты все начнешь сначала, ублюдок!»
Очень хотелось немедленно вызвать лекаря. Чтобы услышать хоть что-нибудь. Что угодно, но знать. Но он боялся оставить Арзу без помощи Узмана даже на несколько минут. Он будет ждать. Султан провалился в спасительный полусон – полузабытье, милосердно подаренное гашишем.
Лекарь появился ближе к ночи. Решительно вошел, сгорбившись вместо поклона, и произнес негромко, усталым голосом:
– Я счел необходимым явиться с докладом, мой Господин!
Господин с помятым лицом сидел на краю ложа, потирая ладонью лоб, и смотрел на него больными глазами с воспаленными покрасневшими белками и расширенными черными зрачками.
«Гашиш», – подумал Узман. Таким ему еще не приходилось видеть Повелителя. «Страдает… Зачем?! Какого дьявола он все это делает с ней?!»
Султан махнул рукой, приглашая лекаря сесть. На столике остывал нетронутый ужин. Фатих не слышал, когда его подали. Он указал врачевателю на кувшин с вином.
– Благодарю Вас, мой Господин, я не хочу пить…«с тобой», – чуть было не добавил Узман и испугался собственной мысли.
Фатих удивленно взглянул на лекаря и отвернулся, ошарашенный: в глазах лекаря отчетливо читалось обвинение, осуждение и… презрение. Евнух презирал своего Господина!
Узман шел к султану, мысленно собирая волю в кулак, намереваясь сказать ему все, что думает об Арзу и о том, что с ней делает Повелитель. Он понимал, что сильно рискует лишиться головы. Но ему уже было все равно – он смертельно устал. Лекарю было бесконечно, безумно жаль Арзу. Она оказалась не по годам крепкой и на редкость выносливой девушкой, но ее физических и душевных сил явно не хватало для специфического общения с Повелителем.
У лекаря сердце обливалось кровью, когда он видел следы от кнута и веревок на ее хрупком теле. Дрожащими пальцами он смазывал бальзамами шелковую кожу тонких запястий, стертую наручниками, и задыхался от нежности. А она молча, терпеливо сносила сначала издевательства Господина, а потом его лечение и только печально смотрела огромными синими глазами. Узман боялся представить, что вытворяет с Арзу Повелитель за закрытыми дверями, хотя по отметинам на ее теле догадывался почти обо всем.
О, если бы он обладал таким сокровищем! Он только и делал бы, что ласкал эту чудную кожу, покрывая поцелуями каждый дюйм. Наивные мечты убогого евнуха!
А потом яд и еле прощупывающийся пульс на ледяной руке. Узман молился о ее спасении, сидя у ложа. И в тот день Повелитель удивил и восхитил его. А сегодня…
Сегодня он возненавидел своего Господина! Лекарь хотел, был готов сказать ему об этом, но, наткнувшись на больной, измученный взгляд, заколебался…
Фатих откашлялся, прочищая горло, и вдруг совершенно спокойно произнес:
– Сядь, Узман. Сядь и выпей вина.
