— Успокойся! Ты слышишь меня? Успокойся! — он позволил себе повысить голос, чтобы перекричать её.
Но Гермиона всё ещё не могла успокоиться. Она громко всхлипывала и начинала задыхаться. Слова уже стали безотчётными, разорвавшись на отдельные звуки, тонущие в её рваных вздохах. Страх, паника, истерика. Всё смешалось в один большой котёл, перевернувший вверх дном всю её душу.
— Он не мог! — продолжала повторять она. — Не мог!
Ремус хорошенько встряхнул её, а затем крепко прижал к себе.
— Тихо-тихо, милая, — ласково шептал ей он, гладя по голове. — Тебе нужно успокоиться. Мы во всём разберёмся.
Это подействовало лучше любых заклинаний. Её всхлипы становились тише, дыхание медленно выравнивалось, а сердце перестало так быстро колотиться. Только плечи ещё дрожали. Гермиона судорожно ловила губами воздух, уткнувшись лицом в грудь Ремуса. От её слёз вымокла его рубашка, но он едва ли беспокоился об этом. Люпин крепко обнимал её к себе и неустанно повторял что-то успокаивающее. Его голос, такой нежный и ласковый, медленно убаюкивал её.
— Я не могу, Ремус, — наконец прошептала Гермиона. — Я так не могу… Что мне делать?
— Сейчас тебе стоит поспать, — ответил Люпин. — Расслабиться, поспать и больше ни о чём не думать. Совершенно ни о чём. Понимаешь?
Он прижался щекой к её волосам и вдохнул их запах. Ему тоже стоило отдохнуть после всего этого.
— Да, не думать… — Гермиона закивала и снова вздрогнула. — Мне надо в комнату… и… я замёрзла…
Ей действительно вдруг стало очень холодно, словно все её положительные эмоции кто-то выпил из трубочки. Впрочем, истерика порой может быть похуже любого дементора.
Услышав её ответ, Люпин осторожно поцеловал её в макушку, как маленького ребёнка. Затем он снял с себя пиджак и, укутав в него Гермиону, поднял её на руки.
— Хорошо, милая, — он коснулся своими сухими губами её лба. — Скоро ты будешь в своей комнате, в своей постели. Ляжешь под одеяло и крепко заснёшь.
Его уговоры в другое время могли бы показаться смешными и даже глуповатыми. Но это была экстренная ситуация, совершенно особый случай. Люпин прекрасно понимал, что он не мог поступить иначе и оставить девочку наедине с собственными эмоциями. Как мог он позволить ей разорвать себя изнутри? Не побежать за ней? Не успокоить? Для него это было естественно.
Ни Люпин, ни Гермиона, не думали о том, какими интимными и нежными были в тот момент их тактильные контакты. Никто не смущался и не противился этому. Всё вокруг замерло и перестало существовать. Ни в прошлом, ни в будущем. Даже тот поцелуй под омелой ничего не значил. Всё, что чувствовала Гермиона, когда Ремус нёс её до комнат, — комфорт, усталость и опустошённость.
========== Глава 27 ==========
На следующий день был объявлен траур. Профессор МакГонагалл взяла на себя полномочия директора и незамедлительно распорядилась об ускоренной аттестации всех студентов. Экзамены отменили, но никто этому особенно не радовался. Школа перестала быть безопасным местом. Поэтому студентам было разрешено вернуться домой уже на следующий день. Многие так и сделали: после траурных церемоний, которые никто не проигнорировал, одна треть учеников уехали на Хогвартс-экспрессе в Лондон. Среди них были практически все слизеринцы. Гермиона слышала, что не все из них хотели уезжать, но на этом настояли их родители. Были и те, кто не выдержал морального давления: после того, как стало известно, что Малфой ушёл с Пожирателями, а Дамблдора убил Снейп, для слизеринцев начались тяжёлые времена. Косые взгляды и перешёптывания за спиной — лишь малая часть того, что пришлось им пережить из-за одной только принадлежности к «предательскому» факультету. Дети бывают ужасно жестоки. В отличие от взрослых они обладают удивительной непосредственностью и совершенно не обременены чувством такта. И если старшие курсы ещё старались скрывать своё презрение, то первокурсники открыто задирали друг друга.
Внутренние конфликты только усугубили ситуацию в школе. Профессор МакГонагалл сначала хотела отправить по домам сразу всех студентов, но Кингсли переубедил её. По его словам такая скоропостижная эвакуация могла посеять панику и без того растущую в волшебном мире. После похорон Дамблдора было объявлено, что в школе можно задержаться ещё на неделю и полноценно закончить свой курс.
