Гермиона не выходила из комнаты три дня. Она отказывалась от еды и практически не вставала с кровати. Разговаривать ей тоже ни с кем не хотелось, — только когда приходит Люпин, она иногда интересовалась, что произошло в школе. Ремус остался в школе — МакГонагалл попросила его помочь в организационных вопросах. Он, конечно же, согласился. На него легла часть обязанностей Снейпа: ускоренный курс ЗОТИ для студентов всех курсов ему пришлось освоить за пару дней. Кроме того, Ремус общался с особо агрессивными родителями, которые изводили школу совами и личными визитами. Их беспокойство можно было понять, но некоторых истеричных мамаш лишний раз не хотелось даже пускать на порог. Это было непростым временем для всех. И тем не менее всех родителей приходилось выслушивать и отвечать на их претензии. Минерва в одиночку не смогла бы с этим справиться. Так Люпин неожиданно для многих вернулся в Хогвартс.
Он приходил к Гермионе два раза в день: до занятий и вечером, пытаясь привести её в чувство.
— Тебе стоит поговорить с Гарри, — как-то сказал он. — Ему нужна твоя помощь и поддержка. В конце концов Дамблдор для него очень много значил.
— Мы все потеряли частичку себя в ту ночь, — ответила Гермиона.
Она взглянула на поднос с сандвичами, стоящий на прикроватной тумбочке. Еда её раздражала. За последние сутки она ела лишь потому, что её заставлял Люпин. Он буквально уговаривал её каждый раз, как маленького ребёнка, и она в конце концов сдавалась под напором его заботы.
— Нельзя падать духом, — продолжал Ремус. — Дамблдора больше нет, но это не значит, что всё кончено. Уж точно не для Гарри. Ты нужна ему, Гермиона. Один он не сможет одолеть Волдеморта.
Обязательства, сплошные обязательства. «Ты нужна», «без тебя не справится», «ты должна помочь». Ей так осточертели эти картонные фразы. Ради чего всё это? Три дня назад она бы ни секунды не сомневалась и отважно бросилась на помощь Гарри во что бы то ни было. Но сейчас… Что-то сломалось в ней, переломилось, словно позвоночник треснул пополам, рёбра впились в лёгкие, и теперь ни продохнуть, ни повернуться.
Гермиона отвернулась к стене. Дамблдор мёртв, Снейп их предал, Волдеморт стремительно наращивает свою армию. И какой от неё тут может быть прок?
— Я больше не верю в это. Всё, во что я верила, оказалось ложью.
Комок слёз застрял где-то в горле, и она едва смогла его проглотить. Нет ничего больнее крушения собственных иллюзий.
Люпин осторожно коснулся рукой её предплечья в успокаивающем жесте.
— Гермиона…
Она резко повернулась и решительно взглянула ему в лицо. Нарастающий гнев выжигал её изнутри.
— Я верила ему, Ремус. Понимаешь? — выпалила Гермиона и подскочила на локтях. — Я доверяла ему. Больше, чем Дамблдору. Я была уверена, что он не подведёт нас. Он заботился обо мне, он защищал меня. Он был верен Ордену.
С шумным выдохом она плюхнулась обратно на подушку.
— А теперь он убийца! — её взгляд блуждал по сводам потолка. — Он убил Дамблдора, предал нас всех, предал то, во что мы верили, предал меня…
Закрыв лицо руками, Гермиона вмиг замолчала. Всё её тело сделалось совершенно неподвижным, как фигура, застывшая в гипсе. Если не прислушиваться, не было слышно даже её дыхания. Кандалы отчаяния снова загремели в потоке беспорядочных мыслей.
За окном пошёл дождь. Серые капли настойчиво колотили по стеклу, тщетно пытаясь прорваться в комнату. Казалось, кто-то специально наложил проклятье на эту чёртову погоду. Тяжёлые тучи слились в одно мрачное полотно, нависнув всем грузом вины над школой.
Ремус встал со стула и подошёл к окну. Некоторое время он неподвижно стоял там, впервые повернувшись к Гермионе спиной. Плечи напряжены, руки утонули в карманах брюк, голова опущена. Устал. Разумеется, любой человек не сможет выдержать такой сильной эмоциональной нагрузки. Смерть Дамблдора уязвила его гораздо сильнее, чем могло показаться. Но у него толком и не было времени на скорбь: хлопоты о церемонии похорон, школьные дела, перепуганные родители и студенты. И Гермиона, конечно же. Он возился с ней как нянька, терпеливо потакал её настроению и мягко пытался привести в чувство. Такой заботы не удостаивался ни один другой человек в Хогвартсе, даже Гарри Поттер.
«Я не стою всего этого» — думала Гермиона, разглядывая складки рубашки на спине Ремуса. Он был слишком добр к ней, слишком внимателен. Она этого просто не заслужила.
Рядом с её кроватью стоял стул, на спинке которого висел его твидовый пиджак. Слегка измятый, он был заметно поношенным и выцветшим. На правом рукаве виднелись два маленьких чернильных пятна: одно поблекшее, затёртое, а второе свежее. «Боже мой, — подумала Гермиона, — у него даже нет толком времени, чтобы почистить пиджак.»
Чувство стыда проснулось в ней с опозданием. Упиваясь своими страданиями, она была слишком эгоистична по отношению к нему. Ведь Ремусу, который так искренне растрачивал себя на окружающих, сейчас тоже нужна была поддержка.
