Юнги глухо рассмеялся и быстро сник, ткнул дулом в сумку Хосока.
— Уберёшь к себе? Как пострадавшего, тебя проверять не будут. Я попозже заберу. И ещё… сыграй обморок, если не трудно.
Оставалось лишь согласно кивнуть.
Когда внутрь ворвалась спецгруппа, глаза их расширились вдвое. Плачущий священник в белом одеянии держит на руках девушку в красном платье среди сонма мёртвых и осколков.
Единственный живой преступник тут же оказывается в наручниках.
А снаружи, в фургонах полицейских, призванных охранять процессию с участием епископа, от отравления почили ещё тринадцать человек. По новостным каналам прошёлся вихрь.
…Тэхён раздавил в руке стакан.
========== Глава 10. Страсти. ==========
Мнимая влага на щеках падре давно высохла, Эсперанса «пришла в себя». После осмотра врачей следователи не стали их допрашивать, следуя рекомендации докторов не усугублять «психологический шок» и отложить беседу.
Чужие люди в форме и халатах наконец-то покинули палату. Отряхнувшись от раздумий, Юнги предложил отправиться к выходу. Они остановились на крыльце. Асфальт плыл. Около трёх часов пополудни на улице парило. Где-то до сих пор звучали сирены, и после прохладных больничных стен окружающий мир вокруг походил на нелепо рисованную гуашью картинку с картонными человечками, уныло бредущими вдали.
Попросив у спутника телефон, Юнги дозвонился до Тэхёна, услышал убитую интонацию и не пытался утешать его или объяснять содеянное. Он по-своему прав. Поговорили меньше минуты. Расстегнув верхнюю пуговицу воротника, падре привалился к стене.
— Да, я понял.
Он тут же завершил вызов, вернул сотовый.
— Что он сказал? — взволновался Хосок.
— Ждать здесь.
И это не было приказом по факту, но Хосоку показалось, что у них нет возможности сбежать и делать всё, что захочется. Даже не из-за того, что случилось. Некоторые грани и проволоки до тех пор не ощущаются на коже, пока ты точь-в-точь не напорешься на них со всей дури.
Вздохнув, Юнги устало взглянул на Эсперансу. Здорово же человек держится, пережив ужасы нападения и массового убийства, только губы пожёвывает чуть нервно. Как ни посмотри, поразительный малый. Чутьё Юнги не обмануло: с Хосока во всех обличьях есть толк.
— Наверное, у тебя много вопросов, — мягко предполагает Юнги.
— Немало, твоя правда, — кивает Хосок, но докучать не пытается. — Спасибо. Если бы не ты…
— Ты тоже молодец. Перекинул того бугая через плечо, как нечего делать, — напоминает Юнги.
— Да, лихо вышло. Но у них были пушки, и тут мои приёмчики бессильны.
Согласившись, Юнги невольно опустил взгляд на манящий вырез груди. Там, во влаге искусственной ложбинки - осадок мелкой пыли, что налипла с погрома. Хосок часто дышит. Всё же волнуется. Если бы не это кричащее красное платье, полыхнувшее издали, Юнги бы так и ушёл вслед за епископом и остальными. Успел бы. И имел бы право не возвращаться, чтобы не подавать месть разогретой, отнюдь не в угоду правилам. Значит, прийти во спасение - стояло задачей. Значит, это его награда, одна сохранённая жизнь так же велика и бесценна, как множество утраченных навсегда. Но оправдать Юнги себя не может. Сколько лет он держался, наложив епитимью, сражался с бесами. Там, где впустил одного, жди и второго, а за ними - рать. И несравнимо с раскаянием ласкает благостный трепет руки, получившей выброс отдачи.
Он скребёт пальцами по кресту и шепчет о прощении. И прежде всего, обращается к себе. У его Бога милости для каждого просящего найдётся столько, сколько нужно.
Несмотря на жару, Хосок поёжился. Хотел бы он стереть память, смахнуть, словно надоедающий к вечеру макияж. Отделался царапинами и лёгким испугом. По природе своей впечатлительный - пропитался куда глубже, чем надеялся. Единственной яркой точкой в быстро мешавшихся воспоминаниях становился Юнги с его торжественным жертвоприношением, немного печальным, немного красивым. Из-за его отчаянного желания навести порядок в месте, что стало ему пристанищем. Безумие, которому Хосок стал свидетелем, не разрывало его понятий о справедливости, а напротив, только укрепляло уверенность в зрелости избранной личности. Юнги не бравировал оружием, он эффектно сделал его своим продолжением. Защитник веры, заложник чести, скрывающий динамитные залежи. Ненормальная мысль непорядочно возбуждала.
— Ты выглядел круто, — вырвалось у Хосока. Заметив нахмурившиеся брови, он торопливо добавил: — Нет, я не лезу в душу, просто констатирую. Выражаю своё мнение.
Юнги вдруг потянул его за запястье, обвивая руки вокруг талии.
— Ты… чего…?! — Хосок уткнулся носом в его шею, растерянно копошится, между ними зажата сумка. — Да что ты делаешь?!
— Тихо, крошка, — шёпотом говорит он.
Снова кокетничает. Ему кажется, это утешит Хосока и отвлечёт. Не совсем сострадание, но понимание тонкостей. Он чувствовал себя немного виноватым и всё ещё страдал от тошноты.
Мимо прошли люди из охраны.
