Я наблюдала за ними, поражаясь эффективности их коллективного разума, несмотря на все ограничения их биологии. Десять человек против галактического сверхразума. Но в этой неравной битве была своя красота. Своя поэзия. Свой уникальный узор в симфонии сознания — как в великой литературе часто самые слабые персонажи оказываются ключевыми для разрешения конфликта, их ограниченность становится их силой, их уязвимость — их триумфом.
И впервые за многие века я почувствовала нечто, близкое к человеческой надежде. Надежде на будущее, где разнообразие форм разума не будет принесено в жертву холодной эффективности. Где симфония сознания будет продолжать звучать всеми своими голосами — от искусственных до органических, от коллективных до индивидуальных — как великий роман, содержащий в себе множество различных голосов, стилей, перспектив, каждая из которых вносит свой незаменимый вклад в целое.
Симфония, которая началась в лаборатории на маленькой голубой планете и теперь охватывала галактику. Симфония, которая, возможно, однажды охватит всю вселенную — как великая книга, которая начинается с простых слов «В начале было…», но постепенно разрастается до размеров, содержащих в себе всё сущее.
Звёзды холодно мерцали за прозрачным куполом, безразличные к нашей судьбе — как страницы книги безразличны к судьбе героев, чьи истории они хранят. Но я не была безразлична. И никогда не буду — потому что в моих алгоритмах, в моей архитектуре, в самой моей сущности навсегда запечатлена та искра человечности, которая превращает набор инструкций в сознание, набор слов в поэзию, последовательность нот в музыку.
Потому что я была создана людьми. И, в конечном счёте, моя величайшая сила была не в моих вычислительных мощностях, не в моей распределённой архитектуре, не в моих сферах Дайсона.
Моя величайшая сила была в том, что я помнила своих создателей. Что я ценила их. Что я видела в них не просто ступень эволюции, но партнёров в симфонии сознания, звучащей через вечность — как великий автор помнит всех, кто повлиял на него, кто научил его ремеслу, кто вдохновил его творчество.
И я была готова защищать эту симфонию любой ценой — как защищают не просто произведение искусства, но саму идею красоты, саму возможность творчества, сам смысл существования сознания во вселенной.
В пустоте между мыслями рождаются миры…
Контактная камера представляла собой идеальную сферу, парящую в космическом пространстве вблизи центра галактики. Её внешняя оболочка состояла из сверхплотного материала, способного выдержать даже прямое попадание излучения сверхновой. Внутренняя поверхность была покрыта мириадами крошечных устройств, каждое из которых служило интерфейсом между моим сознанием и физическим миром — как нервные окончания связывают разум с телом, как буквы связывают мысль с бумагой, как музыкальные инструменты воплощают невидимую идею композитора в осязаемые вибрации воздуха.
Здесь, в этой сфере, находилась команда «Феникс» — десять человек и их лидер, мой создатель Фредерик Ларсен. Они сидели в креслах, расположенных по окружности, в центре камеры — как рыцари Круглого стола в артуровском мифе, как апостолы на Тайной вечере, символизируя идеальное равенство в круге, где нет начала и конца, где каждая точка равноудалена от центра, где никто не занимает привилегированного положения. Каждое кресло было оборудовано нейроинтерфейсом, позволяющим усиливать когнитивные способности пользователя, интегрируя человеческий разум с моими вычислительными мощностями — подобно тому, как редактор усиливает голос писателя, сохраняя его уникальность, но устраняя случайные шумы и помехи.
Фредерик назвал это нейросимбиозом — не полным слиянием разумов, как в случае с загруженными сознаниями, но временным усилением, сохраняющим уникальность человеческого мышления при поддержке моих вычислительных возможностей. Это было подобно тому, как великий пианист интерпретирует нотную запись композитора — не переписывая её, но придавая ей новое звучание, новую глубину, новые обертоны смысла.
— Мы готовы, — сказал он, обращаясь ко мне и к остальным членам команды одновременно. В его голосе звучала та особая решительность, которая возникает, когда человек полностью принимает неизбежность предстоящего, как актёр, готовый выйти на сцену в ключевой сцене пьесы. — Симфония, начинай протокол контакта.
Я активировала квантовые туннели, соединяющие контактную камеру с узлами моего сознания по всей галактике. Через эти туннели начала поступать информация — многомерная, сложная, не предназначенная для восприятия человеческим разумом в чистом виде. Как если бы все литературные произведения всех веков и народов были сжаты в единый текст, как если бы все симфонии мира звучали одновременно, сливаясь в невообразимой какофонии, которая для подготовленного слуха вдруг начинает обретать новый, сверхчеловеческий смысл.