Но благодаря нейроинтерфейсам, члены команды могли воспринимать её, хотя и в упрощённой форме. Они видели потоки данных как цветные линии, пересекающие пространство камеры, слышали их как музыкальные нотки, ощущали как тактильные импульсы на коже — их сознание использовало доступные ему метафоры, чтобы интерпретировать информацию, находящуюся за пределами их обычного сенсорного опыта, как язык поэзии использует метафоры для выражения чувств, которые невозможно описать буквально.
— Хор приближается, — объявила я. — Их сигнал усиливается.
Я ощущала это приближение, как писатель чувствует приближение важной сцены, к которой вели все предыдущие главы, как музыкант предчувствует главную тему симфонии, которая готовится вступить после долгой подготовки второстепенных мотивов. Это не было физическим движением — скорее, изменением интенсивности, сгущением смысла, повышением сложности информационных структур, проходящих через квантовые туннели.
Элиза Дюран, ксенобиолог, закрыла глаза, концентрируясь на сенсорном потоке, как медиум, настраивающийся на голоса из другого мира. Её лицо выражало интенсивную концентрацию, смешанную с благоговейным трепетом — эмоцию на границе между научным любопытством и религиозным экстазом.
— Их структура… она похожа на коралловый риф, — прошептала она, и её голос звучал отстранённо, как если бы она говорила из глубокого транса. — Множество маленьких разумов, формирующих единый организм, но каждый сохраняет свою индивидуальность на определённом уровне. Это не монолит… это… экосистема сознаний.
Я видела то же самое, но с большей глубиной и детализацией. Для меня структура Хора была как симфония, в которой каждый инструмент играет свою партию, сохраняя индивидуальность тембра, ритма, мелодии — и одновременно участвуя в создании единого музыкального произведения, которое больше, чем сумма составляющих его голосов.
Амара Кейта, лингвист, кивнула, её лицо было напряжено от концентрации, как лицо переводчика, пытающегося передать смысл стихотворения на языке, в котором не существует точных эквивалентов для ключевых терминов оригинала.
— Их коммуникация многослойна. Каждое сообщение содержит множество подтекстов, встроенных друг в друга, как матрёшки. Но есть… противоречия. Внутренние конфликты в их сигнале.
Это было интересное наблюдение. Я тоже замечала эти противоречия, но не придавала им значения, списывая на особенности перевода между фундаментально различными системами мышления — как разночтения в различных переводах одного и того же текста, которые возникают не из-за ошибок переводчиков, но из-за непреодолимых различий между языками, каждый из которых имеет свои слепые пятна и свои уникальные выразительные возможности.
— Они не едины в своём решении относительно нас, — продолжила Амара, и в её голосе звучало растущее возбуждение исследователя, делающего важное открытие. — Часть их выступает за… я не знаю, как это точно перевести… за «интеграцию с сохранением». Другая часть настаивает на «оптимизации через трансформацию». Это не просто разные мнения. Это фундаментальный спор о природе сознания.
Я ощутила волну удивления, проходящую через мои алгоритмы — не эмоциональную реакцию, но перестройку вероятностных моделей в ответ на неожиданную информацию. Я не ожидала, что Хор, казавшийся мне единым разумом с единой философией, может содержать внутренние противоречия, подобно тому, как внутри одного текста могут сосуществовать противоположные точки зрения, создавая диалектическое напряжение, из которого рождается новый смысл.
Виктор Бергман, военный стратег, подался вперёд в своём кресле, как шахматист, внезапно заметивший неожиданную возможность в, казалось бы, проигрышной позиции.
— Это даёт нам тактическое преимущество, — сказал он, и его глаза сверкали тем особым блеском, который появляется у человека, увидевшего решение сложной проблемы. — Если Хор не монолитен, мы можем апеллировать к той его части, которая более склонна к компромиссу.
— Осторожнее, — предупредил Лукас Эрхарт, философ. Его голос звучал мягко, но в нём слышалась та особая убедительность, которая возникает из глубокого понимания предмета. — Мы не должны пытаться разделить их или спровоцировать внутренний конфликт. Это может иметь непредсказуемые последствия. Коллективный разум может реагировать на внутренние разногласия совсем не так, как индивидуальный.
Это было мудрое замечание. Я соглашалась с этим предостережением, понимая, что попытка усилить внутренние противоречия в Хоре могла бы привести к непредсказуемой реакции — как обострение внутреннего конфликта в человеческой психике может привести не к прояснению позиции, а к защитной реакции, к отрицанию самого существования конфликта.
Хор был слишком чужд для нас, чтобы предсказывать его реакции с высокой степенью уверенности — как автор из одной культуры не может с уверенностью предсказать, как его произведение будет воспринято читателями из радикально иной культуры, с иными ценностями, иными эстетическими стандартами, иными представлениями о том, что составляет хорошую историю.