– Нет… я хотел бы, чтобы этот луг рос у меня на глазах… чтобы вначале трава была совсем короткой, потом повыше… чтоб сперва были бутоны, а потом настоящие цветы. Понимаешь?
– Теперь я понял, – сказал Сакумат.
– А так можно?
– Да. Но понадобится время.
– Перед тем как писать горы, ты сказал: «Всё время наше, Мадурер!», – произнёс мальчик, пытаясь подражать голосу художника.
– Верно, время у нас есть, – медленно ответил Сакумат. – Всё время, которое нам отпущено.
– Позови, пожалуйста, слуг. Я хотел бы, чтобы постель перенесли в третью комнату. Я буду спать там, пока луг будет расти. Ты тоже будешь там спать?
– Хм… в моём возрасте спать ночью среди росистой травы рискованно, Мадурер, – заметил Сакумат. – Но, может быть, я привыкну, ведь луг будет расти постепенно.
Чуть позже пришёл Гануан, и мальчик долго рассказывал ему об этой новой задумке. Отец сказал, что идея действительно великолепная.
– Даже у правителя Анкары нет луга во дворце! – сказал он.
Потом Мадурер заснул.
– Друг мой, сколько времени понадобится, чтобы написать луг, как Мадурер этого хочет? – спросил правитель Сакумата.
– Как хочет он… – по меньшей мере, месяца четыре, господин. Может быть, пять.
– И это последняя комната. Четырёх месяцев будет достаточно… – сказал словно про себя Гануан.
– Могу я спросить, достаточно для чего, господин?
– Для того, чтобы расширить покои моего сына. Надо будет заделать окна, сломать стены соседних комнат. Луга я не трону. Вход может быть в той комнате, где горы. Однако…
Гануан запнулся
– Извини, друг, – сказал он, – я говорю так, как будто твоя душа и тело целиком принадлежат мне.
Сакумат улыбнулся.
– Моя душа и моё тело живут, как жили, и целиком подчиняются мне, господин. С тех пор как я нахожусь в этом доме, не было ещё ни одного мгновенья, которое бы не доставляло мне радости.
Некоторое время оба молчали.
– Я заметил, мой друг, что с тех пор, как ты прибыл сюда (а прошло больше года), ты ещё ни разу не побрился, – сменив тон на более лёгкий, снова заговорил правитель. – Когда ты только появился у нас, то лишь немногим отличался от безусого юнца. Борода сделала тебя внушительней и солидней. Сколько-то ещё ей расти? Не боишься, что друзья не узнают тебя по возвращении?
– Нет, господин. Я скажу им: это я, Сакумат, ваш друг. Я вернулся. Как вам нравится моя длинная борода? И я знаю точно, что моим друзьям она понравится. Может быть, тот из них, кто считается самым большим шутником, пару раз дёрнет за неё в знак искренней радости.
Гануан улыбнулся.
– У тебя большое сердце, друг мой и брат.
– Господин, – поклонился Сакумат, – я уже сказал тебе: я остаюсь у тебя ради собственной радости.
На стенах третьей комнаты родился луг – совсем молодой, весенний. Прозрачная, нежно-весенняя трава только-только проклюнулась и была ещё коротенькой, но уже полной радостных сил. Венчики цветов на невысоких стеблях едва начинали раскрываться.
Самочувствие Мадурера улучшалось день ото дня. Вскоре мальчик мог вставать с постели и следить за работой Сакумата, подавая ему как прежде нужные кисти. Когда ему случалось засыпать в течение дня, то, пробудившись, он находил, что трава в некоторых местах немного подросла и цветы распустились чуть сильнее. Потом начали появляться бабочки. Тогда Мадурер стал находить в книгах особенно красивые виды и показывать Сакумату, и тот с готовностью переносил их на луг. Теперь там, среди цветов, можно было найти бабочек со всего света, но некоторых из них, так же как и многих цветов, нельзя было отыскать больше нигде, даже в книгах.
– Можно я помогу тебе, Сакумат? – спросил как-то мальчик. – Вот эти жёлтые цветы совсем не трудные. Можно я напишу один цветок?
Сакумат задумчиво наклонил голову, рука его застыла в воздухе.
– Что ты, Сакумат? – спросил Мадурер, делая маленький шаг назад. – Ты не хочешь, чтобы я написал жёлтый цветок? Ладно, это не так уж важно. Мне и самому не хотелось бы испортить луг.
Художник медленно повернулся к мальчику лицом.
– Извини, что я сам об этом не подумал, – сказал он. – Ты напишешь жёлтый цветок и другие цветы, если захочешь.
– Нет, я правда не хочу испортить наш луг. Я ничего не напишу, потому что не умею.
– Ты не испортишь луг, Мадурер. Написать жёлтый цветок совсем не трудно. Я помогу тебе, ты увидишь, что это легко.
– Нет, я боюсь, что у меня что-нибудь не получится. Сейчас мне пока не хочется.
Сакумат отложил кисть и стал разглядывать луг как ни в чём не бывало. Потом подозвал мальчика к себе.
– Давай сделаем так, – сказал он, – я научу тебя писать этот жёлтый цветок на пергаменте. Чтобы ты не боялся. А когда твои цветы станут получаться хорошо, ты поможешь мне с цветами на лугу.
С тех пор Сакумат стал каждый день понемногу учить Мадурера писать цветы и стебли трав, а потом и бабочек, ведь они не сильно отличаются от цветов.