Сакумат стал снова ездить верхом. Теперь он уезжал дальше, выбирая крутую дорогу, что пересекала скудные пашни и, все время поднимаясь вверх, достигала горного хребта на севере долины. Отсюда она продолжалась по высокому северному склону, то теряясь под сенью низких и цепких сосен, то выходя на отрог, где его старый вороной предпочитал двигаться медленно и с осторожностью. Дальше дорога огибала горы и шла вдоль восточного склона, пересекая едва заметные тропинки, протоптанные стадами и караванами. Теперь почти отовсюду, за исключением отдельных участков пути, заросших деревьями, можно было разглядеть далеко внизу дворец бурбана, похожий на один из гигантских камней, раскиданных по дну долины.
Спуск по южному склону был не такой прямой, как подъём. Скупая горная растительность перебивалась здесь лужайками пёстрых цветов и синеющими виноградниками. Отсюда торная дорога тянулась через самые сочные пастбища долины, где в тишине мирно паслись предоставленные сами себе бараны, и выходила к первым хижинам деревни.
Сакумат проделал весь путь три раза кряду (как будто каждый раз забывал, что совершил его прежде). И это несмотря на всё более сбивчивый шаг коня. Наконец он отвёл измученного вороного на конюшню и вернулся во дворец, где царила громкая тишина.
Мадурер ещё спал. Гануан сидел с закрытыми глазами у постели мальчика. Сакумат обошёл расписанные стены, разглядывая горы, равнину с осаждённым городом, море, пиратский корабль и, наконец, пышно цветущий луг, где видневшиеся тут и там стрелки астралиска показались ему отчётливей и заметнее, чем обычно.
Трижды и так же медленно, как объезжал долину, обошёл он весь пейзаж и заметил то, чего раньше не замечал: эти образы, краски, силуэты не могли возникнуть из-под его кисти.
При первых признаках пробуждения Мадурера Гануан отошёл в сторону, словно тень.
– Добрый день, Сакумат, – поздоровался мальчик.
– Доброго дня и тебе, Мадурер.
– Я долго спал, да?
– Да, ты отдохнул как следует. Теперь тебе лучше?
– Да, лучше. Только слабость ещё, как и в прошлый раз.
– Надо отлежаться ещё несколько дней. Я буду тебе читать.
– Отлично! А потом продолжим работу. Я попрошу отца, чтобы новые комнаты были завершены как можно скорее. Наверно, осталось уже не много.
– Не много. Но нам тоже предстоит поработать. У меня есть кое-какие планы, но их ещё надо обдумать. Помнишь, как у тебя возникла мысль о луге? Ведь это было не сразу?
– Да.
– А пока ты не начал вставать, будем читать книги и смотреть иллюстрации.
– А на пергаменте порисуем?
– Если это не будет для тебя утомительно. Я научу тебя рисовать птиц.
Но в последующие дни Мадурер был слишком слаб, чтобы рисовать. Сакумат читал ему множество рассказов, обсуждая с ним события и персонажей. Между тем он замечал, как медленно, гораздо медленнее, чем в прошлый раз, возвращались силы в хрупкое тело ребёнка. Но мысль Мадурера в промежутках между сном была ясной и стремительной. Только изредка на него находили периоды рассеянности, какого-то лёгкого забытья, и тогда с губ его срывались невнятные слова, словно не связанные между собой обрывки неуловимой мысли. Дневной сон становился всё длиннее.
– Новые комнаты – это, конечно, хорошая мысль, – сказал Сакумат. – Но есть другая – получше.
– Та, что занимала тебя в последние дни?
– Да. И, пока я думал, она становилась ещё прекрасней.
– Тогда расскажи мне её, Сакумат.
– Так вот, если мы будем продолжать расширять стены, то не сможем управиться с пейзажем. То есть я хочу сказать, что он станет слишком велик для нашей игры. Он будет оставаться долгое время неподвижным и потому менее живым.
Мадурер молчал и слушал его с величайшим вниманием.
– В общем, мне кажется, что этих стен нам достаточно, – сказал Сакумат.
– Но ведь они уже закончены! – заметил Мадурер. – «Тигрис» встал в море в полный рост и уже не сделается больше. Луг до конца расцвёл. И по ночам его озаряет свет астралиска. Что же ещё мы можем написать?
Говоря, Сакумат играл по обыкновению с руками мальчика.
– Помнишь, как мы писали это всё, Мадурер? – сказал он, чуть сильнее сжимая его пальцы. – Каким маленьким был поначалу корабль? И каким незрелым был луг?
– Да, мы делали их не спеша. Понемногу.
– А помнишь, что я говорил тебе ещё раньше? Всё в этом мире происходит плавно – без скачков и остановок.
Мадурер молчал, не выпуская из своих маленьких пальцев длинные пальцы художника.
– Ты хочешь сказать, что наши пейзажи могут продолжаться? – сказал он.
– Да, могут. 14 могут изменяться, если мы захотим.
– А как изменяться? Становиться ещё красивее?
– Они и так красивы, Мадурер. Но мы можем проследить дальше нашу историю и дописать оставшийся кусок жизни.
Мальчик казался утомлённым. К нему снова возвращалось оцепенение.
– Да, давай, – сказал он. – Потом ты объяснишь мне, как…
Для Сакумата разговор этот тоже был нелёгким.
Он слушал, как слабое дыхание ребёнка становилось всё более ровным и спокойным. Потом закрыл глаза. Из-под прикрытых век, как светлые капли из надрезов на стволе дерева, текли слёзы.