Ферит-паша выступал как верный защитник султана-халифа и империи от национал-юнионизма и был готов даже встретиться с Кемалем в Анатолии, чтобы наставить его на путь истинный.
Однако под давлением военных комендантов союзников Ферит-паша отказался от этой затеи.
Не прошло и его предложение союзникам усилить в Анатолии войска.
Ответственный за поддержание порядка в Анатолии: британский военный комендант писал, что «трудно себе представить турецкого солдата, не симпатизировавшего национальному движению».
Такого же мнения были и французы.
Французский полковник Мужен, прикрепленный к Генеральному штабу османской армии, был еще более конкретен.
— Вся турецкая армия на территории Анатолии, — заявил он, — на стороне Кемаля!
Таким образом, не только Кемаль, но и союзники считали, что османское правительство не владеет ситуацией.
Что же касается султана, то Вахитеддин в бессильной ярости срывал зло на всех попадавших ему под руку.
Он низвергал целые потоки брани, на какие только способен человек, под которым шатался трон, и требовал любой ценой остановить Кемаля.
Министр внутренних дел разослал губернаторам Анатолии циркуляр, в котором доверительно сообщал, что «Мустафа Кемаль великий полководец, но он недостаточно компетентен в текущей политике, а посему не следует исполнять его приказаний!».
Но даже сейчас Кемаль оставался лояльным по отношению к султану и продолжал клеймить не его самого, а окружавших его предателей нации.
Да и как он мог бороться с ним, если тот Рефет и многие другие командиры оставались его ярыми сторонниками?
И не только они.
Бросить вызов султану именно сейчас означало не только внести раскол в национальное движение, но и взбудоражить миллионы все еще почитавших своего халифа мусульман.
Но Кемаль не отчаивался, придет время, и он найдет способ разобраться со своим «добрым другом».
Теперь же все его надежды были связаны с Сивасом, откуда он и намеревался начать свою победную поступь по древней анатолийской земле.
Но одно дело мечтать о созыве такого конгресса, и другое дело созвать его.
А все дело было в том, что со дня высадки греческих войск в Измире, Западная Анатолия находилась в состоянии войны.
Греческие войска продолжали прибывать: в начале июля их насчитывалось 35 тысяч, а в конце лета — уже свыше 75 тысяч, что в полтора раза превосходило численность регулярной турецкой армии.
Бои были ожесточенными.
Турки пытались приостановить наступление греков, но их слабые, разрозненные выступления не были так организованы, как на востоке Анатолии.
Регулярная армия, насчитывающая около трех тысяч солдат в двух дивизиях бывшего армейского корпуса Измира, была не в состоянии противостоять грекам.
Тем не менее, 29 августа Кемаль покинул Эрзурум и направился в Сивас.
Вопреки всем ожиданиям, путешествие оказалось спокойным.
Всего один раз при подходе к ущелью жандармы посоветовали вернуться назад, чтобы не попасть в руки курдских мародеров.
Кемаль прекрасно понимал, что перед ним стояла трудная задача, поскольку Западная Анатолия разительно отличалась от Восточной.
Главным отличием было то, что ее жители были намерены сражаться только против греческой оккупации, расчленения родины и «заключения» султана-халифа.
Эти требования были далеки от обращения Эрзурумского конгресса и от проекта создания временного правительства в Анатолии.
Если что и роднило эти два региона, так это все та же самая страсть к партизанщине.
Отряды сопротивления, или «банды», как их называли союзники и правительство, состояли в основном из крестьян, бежавших от наступавших греков.
И во главе каждой из них стоял местный Этхем, со своими амбициями и нежелание никому подчиняться.
Вечером 2 сентября Кемаль прибыл в Сивас.
Его въезд в город был триумфальным, и героя Дарданеллов встречали целые толпы восторженных людей.
Кемаль в сером костюме охотника, придававшем ему вид австрийского аристократа, приветственно махал рукой.
Сивас, древняя столица Малой Армении, производил унылое впечатление.
«Какое опустошение!» — писал французский дипломат Жорж Пико.
Он же отмечал, что «в окрестностях города, в долинах можно еще было обнаружить поля с костями армян», жертв массовой резни 1915 года.
3 сентября 1919 султанское правительство приняло решение об аресте Кемаля.
По сути дела оно только то, что отныне Кемалю придется бороться с оружием в руках не только против оккупантов, но и против собственного правительства.
По той простой причине, что сдаваться на милость Фарита-паши он не собирался.
Он боялся другого: того, что столь серьезный шаг правительства может оттолкнуть от него его сторонников.
Ведь не могли же они не понимать, что Ферит-паша никогда бы не осмелился арестовать героя Дарданеллов и «друга» султана без ведома самого Вахетеддина?
А раз так…
Надо еще больше говорить о том, что ни правительство, ни сам султан не вольны принимать собственные решения и находятся в окружении врагов.
И, коненчо же, его отставка и приказ об аресте спровоцирован этими самыми врагами…
Конгресс Общества прав Анатолии и Румелии начал свою работу 4 сентября.
