Конгресс проводили в здании школы, украсив его знаменами и коврами местного производства.
Семь дней работы конгресса стали решающими для турецких националистов и для Кемаля, одержавшего блестящую победу по целому ряду позиций.
Прибывший из Стамбула отец Али Фуада, Исмаил Фазыл-паша, предложил избирать президента конгресса по очереди.
Кемаль потребовал, чтобы президент конгресса был избран тайным голосованием.
Ему удалось убедить аудиторию и стать президентом с всего тремя голосами против.
Конгресс, который претендовал быть национальным, на самом деле не представлял всю страну.
Фракия, Конья, Адана, южное побережье и северные районы Западной Анатолии не были представлены на нем.
Большие расстояния, оккупационные войска и бандиты на дорогах охладили пыл многих делегатов.
Конгресс взял за основу решения Эрзурумского конгресса, заменяя, когда было необходимо, выражение «восточные провинции» «Анатолией и Румелией».
Но если в Эрзеруме речь шла преимущественно об отпоре попыткам создать армянское и греческое государства на территории Восточной Анатолии, то в Сивасе обсуждались общетурецкие проблемы борьбы против империалистов Антанты.
Поэтому Сивасский конгресс не ограничился подтверждением эрзерумских решений, а принял развернутую программу национальных требований.
Независимость страны, сохранение за Турцией всех земель в пределах линии перемирия, вывод оккупационных войск, право Турции на самостоятельное развитие без иностранного вмешательства, отмена всяких ограничений, нарушающих суверенитет нации, — вот основные пункты этой программы.
Дата 7 сентября 1919 года, когда были приняты эти решения, стала исторической.
Впервые турецкая политическая организация отождествляла себя территориально с Анатолией и Румелией, с регионами, где турки составляли большинство населения.
— Когда я говорю о национальной политике, — объяснял позже Кемаль, — то вкладываю в нее следующий смысл: трудиться в пределах своих собственных границ, оберегая свое существование и опираясь, прежде всего, на свои собственные силы, во имя подлинного счастья и процветания нации и страны. С божьей помощью и под покровительством нашего великого пророка мы докажем миру, что наша нация полна единства…
Это означало окончательный разрыв Кемаля с общей концепцией Османской империи, хотя в течение всего 1919 года он часто пользовался терминами «османское государство» и «османская идея».
По всей видимости, уже в то время его принцип национализма получил свой законченный вид.
Сивасский конгресс избрал новый Представительный комитет во главе с Кемалем.
По сути дела этот комитет явился анатолийским правительством, и именно в Сивасе Кемаль выработал основы того самого знаменитого «Национального обета», из-за которого был разогнан последний османский парламент.
Этому комитету фактически подчинилась вся Анатолия, за исключением районов, оккупированных иностранцами.
Некоторые считали, что конгресс нельзя назвать успешным, поскольку он не был достаточно представительным, и упрекали Кемаля в мании величия и преследовании личных интересов.
Но Кемаль гнул свою линию и в своей заключительной речи заявил о том, что он представляет всю турецкую нацию.
В это же время горячо обсуждалась и решалась другая не менее важная проблема — пути выхода из враждебной изоляции и политические способы прорыва вооружённой блокады Антанты.
На Сивасском конгрессе возникли споры вокруг принципа об американском мандате, предложенном некоторыми делегатами.
Среди них были такие весьма влиятельные патриоты, как писательница и пламенный трибун националистов Халиде Эдип, лидер «Каракола» Кара Васыф и многие другие стамбульские политики, однозначно считавшие, что только с помощью этого мандата можно будет избавиться от «других мерзавцев и в дальнейшем иметь дело только с американцами».
К явному неудовольствию Кемаля, им вторил и близкий к нему Али Фуад, призвавший конгресс «единодушно высказаться за американскую помощь».
Однако сам Кемаль думал иначе.
— Наша страна, — говорил он, — нуждается в помощи извне, но ни о каком мандате не может быть и речи. Признать протекторат другой державы будет равносильно добровольному отказу от всех человеческих достоинств, признанию собственной слабости. Да и как можно просить иностранного покровительства, не попав при этом в унизительное положение?
Да и не верил он ни в какую бескорыстную помощь Америки.
Для поддержки сторонники мандата пригласили в Сивас американского журналиста Луи Брауна, близкого к дипломатическим кругам американцев в Стамбуле.
Чтобы отразить эту атаку, Кемалю было недостаточно использовать прежнюю тактику защиты, необходимо было контратаковать, чтобы исключить этот соблазнительный вариант: независимость Турции не может обеспечиваться в Вашингтоне.
Кемаль встретился с Брауном и заявил, что журналист приехал по собственной инициативе и… не верит в американский мандат над Турцией.
Но этого было недостаточно, так как на защиту мандата выступили такие авторитетные личности, как Исмаил Фазыл, Бекир Сами и Рефет.
