— Мы, — заявил Кара Васыф, — нуждаемся в помощи, а наше финансовое положение не обеспечит подлинной независимости! Да и что мы можем сделать без армии и без денег? Американские самолеты летают в небе, а мы всё еще используем телеги. И я не смоневаюсь в том, что американское решение принесет наименьшее зло…
В какое-то мгновение Кемаль почувствовал, что проигрывает партию.
Выступления в поддержку американского мандата шли непрерывным потоком.
Чтобы хоть как-то исправить положение, Кемаль использовал испытанный метод парламентариев и взял перерыв.
Он длился всего десять минут, но этого оказалось достаточно, чтобы позволить Кемалю овладеть собой.
Он не стал выступать открыто против мандата, так как боялся потерпеть поражение, и умело обошел препятствие с помощью вице-президента конгресса, Рауфа.
Он предложил не спешить с решением вопроса и пригласить в Турцию комиссию от американского сената.
— Эта комиссия, — заявил он, — изучит ситуацию на месте, а затем ничто и никто нам не помешает закличать договор…
Кемаль поддержал предложение о комиссии, и довольные таким «соломоновым» решением сторонники мандата закончили дебаты.
Все двадцать пять сторонников мандата убеждены в том, что победили.
На самом деле они проиграли, поскольку больше о мандате не заговорят.
Более того, обращение с мандатом «к одной великой державе» даже не было включено в заключительную декларацию конгресса.
Что думал по этому поводу сам Кемаль?
— Не может быть и речи, — говорил он, — о нашем согласии на объявление Турции мандатной или протекторатной территорией…
Помимо вопроса об американском мандате, Кемаль столкнулся и с другой серьезной проблемой.
Большинство делегатов были в прошлом членами «Единения и прогресса», и он заставил делегатов поклясться в том, что они не будут возрождать комитет.
Отмежевался он и от «Каракола».
Все еще оставаясь в глазах европейского общественного мнения обыкновенным мятежником, он не желал иметь ничего общего с этой одиозной полуподпольной организацией.
Положение осложнялось еще и тем, что многие видные политики и общественные деятели поддерживали ненавидевшую младотурок «Свободу и согласие» и на дух не переносили сторонников Кемаля, что тоже не добавляло согласия в не очень стройных рядах националистов.
Отношения Кемаля с правительством тоже оставляли желать много лучшего.
Ему не нравилось постоянное заигрывание нового кабинета с Союзниками и его намерение окончательно отмежеваться от бывших членов «Единения и прогресса» и жестоко разобраться с остававшимися на свободе его лидерами.
Кемаль никогда не был своим в этой партии, но начавшаяся «охота на ведьм» могла сильно ослабить и без того хрупкое единство среди националистов, поскольку большинство из них являлись бывшими членами комитета.
Да и что ему было делать с бывшим морским министром младотурок Рауфом, который подписал Мудросское перемирие?
Расстрелять?
А близкий к Энверу Карабекир?
Как быть с ним?
Бросить в тюрьму, а потом сослать на Мальту?
Так это было проще сказать, чем сделать!
Прекрасно понимая, что в его непротсых отношениях с иттихадистами ему нельзя перегибать палку, Кемаль вел себя весьма осторожно.
Именно поэтому обычно резкий в своих суждениях Кемаль в своих речах обвинял во всем случившимся с Османской империей не всю партию «Иттихад ве Терраки», а ее лидеров.
«В принципе, — писал он в 1919 году военному министру стамбульского правительства, — мы не считаем правильным проявлять по отношению к партии „Единение и прогресс“ полную враждебность, которая раздувается немусульманскими элементами и державами Антанты с политической целью».
Да и не до разборок с «бывшими» было ему в то время.
У него и без них было чем заняться.
Ведь мало было просто объединить националистов, необходимо было еще добиться их полной поддержки местными властями и населением.
А сделать это было далеко не так просто.
После падения султанского режима местные князьки не испытывали ни малейшего желания снова идти к кому-то в подчинение, и сотрудничавшие с Союзниками политики с их помощью пытались расколоть ряды националистов.
Не было единства даже среди отдельных групп, и родственники примкнувших к националистам черкесов продолжали посещать султанский дворец.
Да и являвшиеся головной болью во все времена курдские племена тоже были разделены по своим мелким интересам.
Не оживляли безрадостной картины религиозные деятели и игравшие заметную роль в обществе дервишские ордена, которые были настроены к националистам по-разному.
Одни считали их безбожниками, другие относились к ним с пониманием, надеясь на то, что именно они смогут уменьшить оказываемое на них давление со стороны официальных религиозных деятелей.
В добавление ко ксему всей стране прокатилась волна возмущения действиями националистов, которые силой взымали контрибуцию с населения и то и дело переходили тонкую грань между контрибуциями и самым обыкновенным разбоем.
И стоило только Кемалю покинуть Сивас, как местный религиозный шейх Реджеп от имени местной знати дал телеграмму в Стамбул, в которой с возмущением сообщал, что Кемаль грабит местное население.
