Каждый их шаг сопровождался очередным сантиметром стремительно нарастающей глубины, и становилось очевидно, что через несколько метров они просто скроются под водой и утонут, будучи не в силах дышать как рыбы. Последние в жизни мысли часто бывают печальными. Но фатализм не успел до конца укорениться в головах путников, отвлеченных плеском и брызгами, производимыми священником. Он делал что-то странное – слишком сильно махал руками и ногами, словно стремясь создать вокруг себя некий фонтан. Поднималось столько пены, что казалось, будто работает мотор спасательной лодки. Опередив плетущихся по глубокому дну людей, священник повернулся в их сторону.
– Тут можно только доплыть, – сказал он, плюясь попадающей в рот водой. – Хватайтесь за меня, попытаюсь дотащить вас до выхода.
Не успев удивиться его экзотическому умению плавать, Платон и Лия попытались взяться за плечи священника, но в таком положении плыть было попросту невозможно. Потому он решил перевезти на себе сначала женщину, ведь та была ниже ростом, и вообще этого требовала врожденная галантность любого мужчины. В этот момент, как по чьей-то указке, погасли все факелы, и задача предельно усложнилась. Священнику надо было очень быстро доплыть до другого конца станции с Лией и вернуться за Платоном, который к тому моменту должен попытаться не утонуть. На экзамене в спортивную школу такой тест наверняка был бы со звездочкой или даже с тремя.
Бывший узник, а теперь единственная надежда двух сбежавших из далекой молодости людей направился сквозь темноту в сторону выхода, стараясь плыть прямо и не сбиться с пути. Одной рукой он усиленно греб, а другой держал Лию. Несмотря на голод, холод и усталость, все его силы были направлены на спасение. Он налился невиданной мощью, как бывает в критических ситуациях.
Платону же ничего не оставалось, как в спешном порядке учиться держать себя на воде. Поначалу ничего не выходило, и он просто перебирал под водой руками, хватаясь за висевшие на стенах погасшие факелы. Иногда ему удавалось сделать пару шагов вперед, и наверняка в спокойной обстановке он рано или поздно добрался бы до выхода со станции, но поднимающаяся вода не собиралась давать ему такой возможности. До потолка оставалось уже меньше метра, и в могильной темноте Платон осознал весь ужас скорой и неизбежной смерти. Шум нескончаемых бурлящих потоков угас, как только вода поднялась выше уровня арок между несущих стен, отрезав платформу от двух тоннелей по ее сторонам. Платон попал в тихий убийственный грот. Теперь вода беззвучно, но неотвратимо поднималась, создавая интимную обстановку в молчаливых объятиях смерти. Где-то вдалеке, у выхода со станции, воздух продолжал выходить наружу, иначе бы образовался воздушный пузырь, который мог бы сейчас очень помочь. Не думая о таких сложных вещах, Платон из последних сил тянулся к спасению, борясь с фатальными мыслями. Что, если за ним решили не возвращаться? Ведь уже прошло очень много с тех пор, как Лия с миссионером уплыли. Наверное, много. А может быть, и мало. Неизвестно, сколько прошло и чего, в каких величинах это вообще измерять. Совсем запутавшегося мужчину окончательно обуяла паническая атака и она быстро разделалась бы с его сознанием, если бы сама не пала жертвой пугающих обстоятельств. Все было настолько жутко, что психика просто не знала, как реагировать. До высокого потолка станции оставалось около полуметра, но даже это невозможно было увидеть. Платон пребывал в засасывающей внутрь себя темноте, тратя все силы, чтобы в первый и последний раз в жизни удержаться на поверхности воды. Не имея никаких адекватных сигналов от органов чувств, он будто попал в переходный мир между жизнью и пустотой. Он казался себе призраком, тонущим посреди Стикса.
Потом смертельную тишину нарушили шумные брызги, и он почувствовал ногу проплывающего мимо священника. Несколько сантиметров едва не развели их навсегда, но, коснувшись чужого тела, его спаситель развернулся, нащупал под водой и вцепился в тонущего мужчину. Смерть была немного отложена и вынуждена наблюдать со стороны, как окончательно запутавшийся в направлениях служитель церкви держал Платона за руку и плыл наугад, полагаясь на интуицию и бога как единственного проводника сквозь дьявольскую темноту.