Не дожидаясь ответа от мужа, она бросилась к домику начальника станции, от которого после строительства баррикад осталась всего пара несущих стен и покосившийся потолок. Платон ринулся вслед, помогая жене не упасть и не поцарапаться об острые края сломанных досок. Никто не обращал на них никакого внимания, и двое путников быстро оказались у цели. Лия схватила телефонную трубку, но гудка не последовало. Она принялась нажимать на все подряд кнопки, но результата это не принесло. Она стала просто кричать в надежде быть услышанной собеседником на другом конце провода, но в ответ была лишь тишина, приправленная грохотом здешней перестрелки. Звуки выстрелов эхом отскакивали от каменных стен подземелья, подобно обезумевшему стаду антилоп гну, несущихся по проходу рядом со Скалой гордости и сметающих все на своем пути. Слишком узкие для такого явления тоннели не справлялись с акустической нагрузкой и издавали безумный рев, усиливающий каждый выстрел. Никуда нельзя было спрятаться от ужаса. И оставалось непонятным, что происходит на соседней станции.
– Поехали на дрезине обратно к Альберту! – прокричала Лия, не слыша себя в воцарившемся шуме.
Платон кивнул, и они вновь пересекли станцию, но уже в обратном направлении, отдаляясь от основного сражения у эскалатора. Посаженный в клетку священник молился, поднимая руки кверху, и что-то грозно скандировал, но слов было уже не понять. Дрезина стояла там, где ее недавно оставили, и ждала возможности двинуться в путь, в темноту чернеющего тоннеля. Не успели Платон с Лией занять свои места, как наполняющая психоделическим ужасом стрельба стихла. В один момент наступила полнейшая и непробиваемая тишина, насторожив еще сильнее, чем недавняя лобовая атака противника. А в ушах, словно в морских раковинах, еще шумело эхо недавней стрельбы.
– Кто победил? – спросила Лия.
Платон спрыгнул с дрезины и лег на край платформы, выглядывая из-за колонн. Он увидел грозные баррикады со множеством местных жителей на них. В руках каждого блестело дуло пистолета, в глазах страх смешивался с изумлением. Они тоже были удивлены внезапным окончанием атаки и начали переговариваться между собой и руководящим защитой начальником станции, уже надевшим теплую куртку.
– Ну что там? – спросила Лия.
– Они не знают, почему все закончилось. Вроде как говорят, что смогли отстоять эскалатор и даже ликвидировать напавший на них спецназ. Отсюда их плохо слышно, еще этот миссионер распинается.
Дождавшись наконец тишины, священник с новой силой стал разглагольствовать и сотрясать подземелье проповедями, священными песнями и стихами. Одна за другой из его уст лились молитвы о спасении душ заблудших, о прощении их грехов, даже самых страшных, вроде убийства. Он искренне пытался уберечь окружающих его людей, вынужденно погрязших в насилии и бездуховности, даже несмотря на то, что они посадили его в клетку и обращались как с настоящим пленником. Но не желавшие слышать его в мирной обстановке жители метро не слышали и в военной. Сосредоточившись на обороне станции, они отправили в разведку вверх по эскалатору несколько человек и расселись за баррикадами ждать новостей. Начальник же вернулся в свой домик и с досадой обнаружил, что телефонная линия была перебита при разборе стен.
– Как-то подозрительно тихо, – сказал Платон, и жена вынуждена была с ним согласиться. – Если полиция узнала об этом убежище, в чем уже не приходится сомневаться, значит так просто все не закончится.
– Надеюсь, на соседней станции все целы и невредимы, – подумала вслух Лия, имея в виду сына. Мысль о нем разрывала сердце. – Поехали уже.
Но не успел Платон вернуться на скрипучую дрезину, как вдалеке раздался подозрительный гул. Сначала показавшийся просто шумом в ушах, он постепенно нарастал и вдруг сделался похожим на вибрацию стен магазина в далеком полицейском участке, где их арестовали еще молодыми.
– Такое же мы слышали, когда сидели за решеткой во Фрибурге, – произнес Платон и настороженно замолчал, продолжая вслушиваться в доносящиеся из непроглядной темноты тоннеля звуки.