Она старалась не наступить на мертвых или близких к смерти людей, помогая шокированному Платону не сделать того же самого. Немного иначе поступал спасенный ими священник. Оторвав от длинной рясы изорванный в лоскуты низ, он стал шагать шире, почувствовал себя гораздо свободнее и стал присаживаться на корточки возле каждого лежащего в крови человека. Не обращая внимания на удивленные взгляды своих спасителей, он клал руку на лбы спецназовцев и быстро читал заупокойную молитву. Не в силах самостоятельно похоронить столько людей, он делал все от него возможное, чтобы нести возложенный на него Всевышним груз ответственности. Дочитывая молитву, он совершал овальное движение пальцами над макушками убитых, вскакивал с места и бросался к следующему убитому, лихо перескакивая через ступеньки. Платон с Лией хоть и не останавливались над каждым телом, но далеко от священника уйти не смогли. Выходя из зловонного, заполненного наполовину водой, наполовину смертью тоннеля, они оказались лишь на несколько метров впереди своего спасителя.
– Смотри, что он делает, – сказала Лия, приготовившись покинуть метро. – Проводит посмертный обряд.
Платон повернулся назад, но никак не мог осознать происходящие вокруг события. В глазах отчетливо отражался тоннель, священник и трупы, но до разума ничто это не доходило. Там царила гудящая симфония ужаса, не собиравшаяся оставлять мужчину в покое, пока не доиграет свой заключительный такт.
– Подожди, – смог выдавить он. – Надо прийти в себя.
Они присели в метре от ведущей к свободе дыры в стене и закрыли глаза, пытаясь урезонить мысли и надышаться свежим воздухом. Священник же отпустил грехи и помолился об упокоении душ по меньшей мере десятка спецназовцев и нескольких гражданских – защитников метро. Он заметил, что всех павших бойцов объединяет одна деталь – ни у кого не осталось оружия. Видимо, его забрали бежавшие из-под земли прямо на врага «дети свободы», чтобы пополнить свой арсенал. С улицы продолжала доноситься стрельба, но уже не оглушала, не била по голове с такой силой, что выбивала всю душу из тела в тесном каменном подземелье. Закончив с обязанностями сана, священник подбежал к своим освободителям.
– Как вы? Целы? – спросил он, пряча за пазуху символ веры – висящий на шее овал в форме космического корабля.
– Вроде да, – проговорил пришедший в себя Платон. – Спасибо за помощь.
– Не спаси вы меня от верной смерти, не смог бы я никому больше помочь. Так что в случившемся есть только ваше геройство. Я же поступаю, как велит долг.
Платон и Лия медленно поднялись на ноги и назвали свои имена.
– Павел, – ответил священник. – Я апостол церкви инопланетных создателей.
– Очень приятно, – ответила женщина. – Наверное, это что-то крутое.
Втроем они вышли на слепящий свет жаркой улицы. Вокруг громоздились стены пятиэтажных домов, а плывущее почти в самой верхней точке неба солнце приветливо освещало любого попавшего под его ласковые лучи. Везде, где мог видеть взгляд, бегали люди с оружием. В отличие от одинаково выглядящих спецназовцев, все на улице были одеты по-разному, в основном в дешевое оборванное тряпье, какое носят бедняки и обитатели метро. Объединяли их всех только красные повязки на рукавах, надетые для того, чтобы избежать огня по своим. В дальних концах расходящихся крестом узких улочек «дети свободы» вели отчаянную стрельбу.
Не задумываясь об опасности попасть под шальную пулю, Платон с Лией сбросили холодные мокрые полушубки и повернулись в сторону солнца. Их трясущиеся от озноба тела покрылись тысячами мурашек, тоже пытавшихся согреться. Страх от прошедшего кошмара был намного сильнее страха от гипотетического ранения или чего-то подобного. Посреди восставшего города они приходили в себя.
– Над всей Селинией безоблачное небо! – кричал в рацию сидевший у выхода из метро повстанец. – Повторяю код к атаке…
В этот момент Лию с Платоном и примкнувшим к ним Павлом заметили ближайшие мятежники и стремительно окружили, направив на них автоматы. Не все видели беглецов на станции метро, поэтому трио странных, появившихся из ниоткуда людей вызвало опасение. В погрузившемся в хаос городе с ними могли расправиться без суда. Посреди наполнившей улицы стрельбы казалось, что следующий выстрел непременно раздастся из направленных на них автоматов.
Зажатая в каре троица беглецов вынуждена была поднять руки и зажмуриться в ожидании скорой расправы, но вместо выстрелов послышались вопросы.
– На этих нет повязок, – воскликнул кто-то из толпы, перекрикивая грохот стрельбы. – Что с ними делать?
– Вроде я видел их на станции, – ответил другой.
– Отставить! – крикнул знакомый голос. – Эти свои. Разойтись по позициям!
Разноликие повстанцы рассредоточились дальше по улице, и перед тремя спасшимися людьми возникла фигура начальника станции.
– Долго вы там, – с солдатским юмором сказал он, но потом вспомнил, что гражданские лишены великого дара понимать эту возвышенную иронию и добавил: – Ничего личного, я просто следовал инструкции. На мне лежит ответственность за сотню вверенных мне людей.