Первые несколько автомобилей полиции вскоре оказались взорваны, а у разбросанных вокруг них тел патрульных быстро забрали оружие. Через несколько кварталов все оставшиеся в живых бойцы повстанческого отряда уже были обвешаны огнестрелом с ног до головы, как солдаты удачи – бравые наемники из боевиков, но далось это дорогой ценой. По меньшей мере трое их товарищей полегло, а еще двоих ранили, и предводитель отряда тратил драгоценные метры, чтобы выломать двери ближайших домов и спрятать их у напуганных горожан. Переживать о том, что подлые жители с промытыми телевизором мозгами вызовут полицию, уже не приходилось – все карты были раскрыты, и власти и так знали, где их противник и какая опасность угрожает режиму в этот конкретный момент. Поэтому до раненых никому не было дела.
Священник Павел пользовался такими паузами, чтобы отпеть души убитых по обе стороны воображаемых баррикад. Чудом избежав смерти в метро, он надеялся, что сами инопланетные боги оберегают жизнь своего пастыря, чтобы тот мог нести слово божие павшим душам и готовить их к отправке высоко-высоко вверх, гораздо дальше палящего солнца.
В отличие от столь отчаянного апостола, Платон и Лия почти не высовывали голов из-за укрытий и перебегали между мусорными баками и опустошенными полицейскими автомобилями. От былого озноба не осталось и следа. В уличном тепле их одежда высохла, а страх попасть под шальную пулю заставлял кровь в жилах буквально кипеть. Несмотря на обилие пережитых в поездке приключений, этот градус был явно самым насыщенным на события и самым тяжелым в их жизни. Подходящие к шести тысячам километров стрелки циферблатов Платона и Лии говорили о слабости стареющих тел, о том, что не надо строить из себя героев и нарываться на бой. В их положении уже само следование за боевым отрядом было сродни достижению. Особенно после учиненного в тоннеле геройства.
– Да упокоится душа раба твоего, – произносил Павел, отрешенно склоняясь над очередной жертвой сражения, а потом смотрел на нашивку с именем и произносил его.
Нашивки были на всех спецназовцах и полицейских. А в случае смерти повстанца находящиеся рядом бойцы сообщали его имя, если, конечно, знали. Попутно они отстреливались от набегающих волнами врагов. Ситуация становилась отчаянной и бесперспективной на первый взгляд. Одна лишь слепая вера в победу над заклятым врагом поддерживала силы и волю нескольких оставшихся в живых «детей свободы». Вдобавок к этому обязанность следовать инструкциям двигала их дальше по улице, иначе бы они давно уже разбежались по домам. Ну или по местам, когда-то давно называвшимися их домами. Платон с Лией знали, что авангардный отряд из соседнего убежища тоже пробивается через орды противников, а поэтому отчаянно продвигались за бывшим начальником станции, несмотря на кажущийся фатализм положения.
Готовясь к неизбежному, Платон вдруг понял, что неприлично будет умереть, не узнав имя лидера их отряда, поэтому подполз вплотную к ближайшему бойцу, чтобы исправить этот недочет.
– Как зовут старшину отряда? – крикнул он что было мочи, чтобы такой же оглохший от стрельбы человек смог его услышать.
– Кирилл! – раздался хриплый голос в ответ. – Кирилл Власов!
Как только уставшие путники наконец узнали имя начальника, прогремел взрыв гранаты, и их осыпало осколками стекол автомобиля, за который она упала. Платон тут же схватил за руку Лию и помог ей укрыться за кузовом покореженного транспорта, закрывая ее своим телом. Лежавший рядом повстанец прятался возле них, а остальные члены потрепанного отряда, оказавшиеся в этот момент у стены высокого дома, укрылись за самодельными щитами из кусков билборда, упавшего с одного из рекламных столбов. Какие же товары могли рекламироваться горожанам в момент всеобщего дефицита и карточной системы? Правильно, товаром этим было название правящей партии и фотография лидера с добродушным призывом прийти на очередные выборы. И, судя по недовольным выстрелам и взрывам по всему городу, выборы эти были столь же разнообразными, как предлагавшиеся по талонам товары.
– Господи, зачем эти люди убивают друг друга?! – взмолился Павел, когда очередная пуля состригла прядь его черных волос.
Он сидел на корточках посреди дороги и был открыт для обзора на многие метры вокруг, но строгий вид миссионера и священный овал в руках говорили о его куда более возвышенной роли в этом побоище, чем у других, вооруженных, людей, поэтому специально в него никто не стрелял, что, впрочем, не гарантировало ему спасения от случайных пуль.
– Не думаю, что ошибусь, если назову это войной! – крикнул ему прятавшийся за машиной Платон.
Священник подошел ближе и, стоя во весь рост, как ни в чем не бывало продолжал разговор:
– Неужели все эти люди с обеих сторон не понимают, что лучше жить в мире и согласии!?
– Понимают, но у каждого понятие мира и согласия свое… Да господи, сядьте вы уже!