Их встретили необъятные просторы холла с недосягаемыми потолками. Чтобы титаническое здание не обрушилось на свой же первый этаж, потолки эти держали скульптуры, огромные, высотой в десять метров и почти нагие. Лепнина и мраморные барельефы на стенах дополняли атмосферу чрезмерного шика сошедших с ума господ. Смущало только множество трупов, но все старались не обращать внимания на этот неизменный атрибут любого восстания. Пахло кровью и мраморной крошкой. Следы мирной группы ученых и докторов расходились пятнами крови по всему этажу и рисовали путь к сверкающей золотой лестнице в самом конце гротескного холла.
Лия с Платоном шли в самом конце отряда. Непривычно высокие потолки вызывали головокружение, вынуждая смотреть под ноги. Вместе с тем вид окровавленных трупов порождал не менее сильное желание перевести взгляд вверх, так что положение путников, зажатых между Сциллой и Харибдой, было незавидным. Превозмогая отвращение, они поднялись на первый пролет шикарной парадной лестницы и, устроив привал, стали ждать, пока «дети свободы» разберутся, где в лабиринтах здания искать научные институты и медицинские центры.
Павел как раз благословил на вечную жизнь последних на тот момент жертв перестрелки и сел на пол, жадно вдыхая пыльный воздух. От усталости он ничего не слышал, но для всех остальных людей многочисленные динамики продолжали вещать правительственные сообщения:
– Правительство благодарит верных сынов Отечества, не поддержавших восстание. Последние оставшиеся в живых повстанцы подло прячутся в домах мирных жителей, но истинные патриоты своей страны вызывают отряды полиции и сдают нарушителей в крепкие руки закона. Мы благодарны каждому выполнившему гражданский долг и дополнительно сообщаем, что за помощь в аресте повстанцев будет выдаваться пять талонов вне очереди. За каждого.
– Они думают, что если сильно поверить в собственное величие и слепо твердить о нем на каждом углу, то так оно и останется, – сказал Глухарь.
Он будто поймал волну и еще долго заходился вдохновляющей речью, поднимая боевой дух верных бойцов. Звуки стрельбы уже давно не слышались, и впервые с начала восстания бунтовщики поверили в реальность своего успеха, забрезжившего где-то вдали. Отчаянное вранье диктора из динамиков лишь придавало им уверенности в победе. Загнанная в угол тирания, по их мнению, отбивалась из последних сил, шла ва-банк, рычала волком на краю пропасти.
Воодушевленный речами лидера штурмовой отряд понесся зачищать следующие этажи, попутно расстреливая динамики, а группа ученых и докторов склонилась над добытым скаутом планом здания в поисках научных лабораторий и всего тайного и секретного. Высокие умы не разделяли самонадеянности бойцов и опасались, что с приходом армии восстание захлебнется. Ученые пытались как можно быстрее добраться до древних знаний, не питая себя иллюзиями, что после победы революции все не станет еще хуже. С серьезными лицами они изучали план здания, почесывая бороды.
Лия с Платоном остались с учеными на широком пролете лестницы возле закрытых лифтов, сгорали от нетерпения и тряслись от страха – в любой момент мог начаться очередной приступ головной боли. Как они уже заметили, смертельный недуг стал проявляться по несколько раз в градус. Все чаще и чаще. Это сводило с ума. Но оставалась надежда. Стараясь поддержать в себе моральные силы, уставшие путники сели возле своего друга Павла.
– О, рабы божьи, мы снова вместе, – со вздохом сказал тот.
У прошедшего огонь, воду и мраморный зал священнослужителя совершенно переменилось лицо. Взгляд уже не был доверчиво-простодушным, а в мыслях перестала царить одна лишь слепая вера в инопланетных создателей. Теперь там поселились зачатки веры в бессмысленность жизни и смерти, в недопустимость происходящего вокруг зла. Эмоции изменившегося мужчины имели нотки цинизма и отвращения к самому́ факту своего существования, из-за которого он вынужден был видеть весь обнажившийся ужас мира.
– Смотрите, сколько народа убито, – продолжил он. – А я цел и невредим. Боги меня берегут, чтобы я смог благословить как можно больше душ на Царство инопланетное… Не находите это странным?
– Мне кажется странным здесь все, – грустно ответил Платон.
– Вот и я о том же. Если кто-то из наших создателей так радуется смерти людей как способу спасти их бессмертные души, почему бы ему сразу всех не прикончить? Взорвать все ядерные запасы или сбросить на Землю Солнце? Бах, и все души одномоментно спасены, и вот они уже невидимые несутся сквозь вселенную к апофеозу всего мироздания. Чё они медлят?
– Я не знаю, – ответил Платон и погладил лежавшую на его плече голову Лии. – Знаю только лишь, что мы не хотим умирать, поэтому приехали сюда в надежде на излечение.