Платон вспомнил, как все детство слушал эту историю про жутких врагов и испытывал наивную детскую радость, что у него есть президент, способный защитить от постоянной угрозы. Теперь Платон вырос, послушал альтернативное мнение и стал сомневаться, существует ли вообще этот Рейх или хоть какая-то жизнь с другой стороны планеты? Или его выдумали для запугивания людей, чтобы они сплотились вокруг правящей партии и не хотели никаких изменений?
Гневные взгляды стреляющих в репродукторы «детей свободы» давали на этот счет однозначный ответ.
– Во брешут! – кричали одни.
– Не надоело еще? Даже детвора уже над этим смеется, – вторили им другие.
Все бойцы казались единой обозлившейся массой. Из общей картины выбивались только священник Павел, стоявший на коленях в самом центре перекрестка и возводящий руки к небу, да Платон с Лией, затаившиеся на углу улицы. Укрывшись своими куртками, они следили за ходом событий.
– Как мы уже сказали, почти все пьяницы и наркоманы схвачены, но, если рядом с собой вы увидите оставшихся на свободе бунтовщиков, просим незамедлительно сообщить по номеру 101, и за ними приедет специальная гвардия, многочисленные члены которой в данный момент зачищают площадь перед домом правительства…
– Ага, зачищают! – кричал один из бунтарей. – Тогда почему мы их здесь не видим?
– И никуда они не дозвонятся, мы ведь первым пунктом плана отключили всю телефонную связь.
Раздался хохот толпы. Последние приготовления к штурму уже завершались, а защитные баррикады росли, как стальные грибы после кровавого дождя, и гордо смотрели в стороны возможного появления армии. А голос диктора продолжал зудеть, травмируя смыслом высказываний всю адекватность и логику слушавших его горожан.
– Как нам только что сообщили, телефонная связь в городе отключена, разумеется, по приказу нашего лидера, объявившего план «Перехват». Поэтому вместо звонка в полицию рекомендуем вооружиться любым колющим или режущим предметом и попытаться самостоятельно обезоружить ближайших к вам бунтовщиков.
Судя по количеству пожертвованных горожанами вещей, нужных для строительства баррикад, запуганные и голодные люди не очень-то горели желанием поддерживать летящую в пропасть власть. Но чаша весов в любой момент могла перевесить в другую сторону, ведь активных бунтовщиков была лишь малая доля населения, а остальные горожане лишь пассивно наблюдали за происходящим с твердой решимостью поддержать победившую сторону.
– А теперь, в непростой для лидера нашей нации момент, мы повторим фильм о нашем великом лидере Вячеславе Селине, посвященный его недавнему юбилею. Для того, чтобы как можно большее количество жителей нашей страны смогло приобщиться к биографии великого, да что там, святого человека, фильм будет транслироваться в формате радиопостановки…
Молчавший с самого начала прямого включения Павел внезапно заговорил своим протяжным тенором, разительно отличавшимся от голосов прочих людей, благодаря чему мгновенно был всеми услышан.
– Не сотвори себе кумира! Так гласит заповедь церкви инопланетных создателей. Почему же государственная религия так легко позволила нарушить священное повеление и назвать обычного человека святым?
Платон не хотел ничего говорить, но, испугавшись того, с какой грубостью может быть дан ответ разгневавшихся на власть бунтовщиков, решил спасти своего нового друга от неприятностей и откликнулся:
– Сейчас правительство занято спасением своей власти, и такие мелочи, как несоответствие каким-то сказанным ими раньше словам, в данной ситуации их не волнуют.
– Как это не волнуют! – испугался Павел. – Вся власть, она же от богов. И никакие события не должны позволить об этом забыть.
– Они говорят то, что им выгодно, – вмешался оказавшийся рядом Глухарь. – В мирный период было важно убедить народ, что власть главе государства дана высшими силами. А когда настает пора жестких мер, они говорят, что глава государства и есть сама власть. Святой в облике человека. Высший абсолют, альфа и омега.
– Что хочет сказать этот солдат? – удивился священник.
– Я говорю, что вашу церковь просто использовали. Власть вспоминает о ней, когда требуется утвердиться и получить благословение высшего духовенства. А когда дело пахнет керосином, им наплевать и на ваши заповеди, и на вас самих. Закон джунглей, выживает сильнейший.
– Ничего не понимаю, – растерялся Павел. – Этого просто не может быть.
Глухарь лишь пожал плечами и подошел к Платону с Лией, дружески их приобняв.
– Рад, что вы живы, – сказал он, вешая автомат на плечо. – Сейчас у меня и так тяжелый груз на душе, вашей невинной смерти я бы уже не выдержал.