В километре от нас возвышается небольшая скала – не самый лучший вариант для обозрения округи, но в нашей ситуации единственный. Возможно, совсем рядом есть деревня, поселок или чего лучше – склад бесплатного топлива. Скала выглядит довольно опасной, но за неимением крыльев и дирижаблей, это единственная возможность узнать, что же находится вокруг нас, расширить, так сказать, кругозор. Платон решил подняться наверх, а меня оставил дежурить возле машины, вдруг кто внезапно, именно в этот момент, как по закону подлости, решит проехаться по дороге. Поэтому я осталась возле нашего красного, лишенного пропитания хищника. По одну сторону от нас холмистый пейзаж со скалой, а по другую – гигантская, до самого горизонта, пустынная степь. Трасса пролегает словно между двух разных миров, отделяя их друг от друга и не давая им встретиться, коснуться друг друга и удивиться разнообразию природных ландшафтов. Вместо этого каждый из биомов молчаливо дремлет, наполненный собственным величием и превосходством, пока мы застряли между ними без возможности продолжить свой путь. Конечно, ничего страшного не случилось, мы не умрем просто стоя на месте, и здесь достаточно красиво, чтобы провести хоть всю свою жизнь, но в любой момент у меня может снова заболеть голова. Это переворачивает всю нашу ситуацию с ног на голову, извращает относительно общепринятых норм, будто мы живем в каком-то ином измерении с совершенно другими законами физики.
Платон тоже боится, что у меня в любой момент может случиться приступ, и решительно лезет на высокую, метров в тридцать, скалу. Иногда очень мужественный парень, конечно, имеет свои недостатки, но они делают его настоящим. Не приторным рыцарем на белом коне из книг, который бы мне сразу опротивел своей скучной, идеально поставленной речью и однообразными героическими поступками. К счастью, в отличие от неудачниц-принцесс, я нахожусь в реальном мире и могу наслаждаться жизнью рядом с реальным человеком. Я прям чувствую, когда он превозмогает свой страх или трусость, закрывает глаза на собственные желания и старается хоть как-то облегчить мою судьбу. Это самые прекрасные моменты. Конечно, гораздо чаще я чувствую, как он не справляется со взятой на себя ролью, но упорства ему не занимать – облажавшись однажды, он в следующий раз пересиливает себя и поступает чуточку лучше. Я вижу, как парень мужает и становится крепче, наравне с ним переживаю каждый момент успеха или досадной неудачи в очередной попытке меня очаровать. Это делает его органичным, и я уже не представляю, как могла когда-то жить без такого преданного парня, на которого можно положиться в трудный момент.
Вот он бесстрашно лезет на скалу, цепляясь за корни кустов. Судя по всему, наклон оказался не таким сильным, как видится со стороны, и он безо всяких альпинистских приспособлений поднимается все выше. Он – маленькая белая точка в центре пейзажа самых лучших в мире художников – человеческих глаз. Его рубашка контрастирует с коричнево-красным фоном землистой скалы, а синие джинсы выделяются на фоне поднятой его ногами пыли. Я ловлю себя на странном движении собственных рук со сжавшимися от нервов потными кулаками. Обычно замирающее сердце начинает стучать при каждом его шаге по крутому опасному подъему. Я переживаю, как бы Платон не сорвался и не покалечился. И это не простое корыстное чувство попутчицы, зависимой от его водительских навыков и умения разделывать птиц, это нечто большее. Переживания вроде бы касаются другого человека, но откликаются эхом прямо в моей душе. Вроде парень находится далеко и мало должен волновать мое сердце, но нас будто связывает веревка, натянутая между мной и вершиной скалы, на которую он взбирается. И сто́ит Платону упасть, как что-то внутри меня, привязанное крепким узлом, тоже полетит вслед за ним. Ума не приложу, что это за чувство, и не хочу дальше в него вникать. Всю нашу поездку мне было так прекрасно и хорошо, что я боюсь что-то в себе менять, ведь можно испортить свои впечатления.
Платон уже на вершине, покоритель горы, самый видный ковбой в этой забытой богом округе, озирается по сторонам, внимательно всматривается в неведомую мне даль, прикрывая глаза от яркого солнца ладонью. Интересно, как он будет слезать, ведь это гораздо сложнее. Пытаюсь крикнуть, чтобы был аккуратен, но мой голос тонет в толще воздуха, неподвижно стоящего между нами. Каждый шаг вниз его крохотного на таком большом расстоянии тела отзывается ударом моего сжатого в страхе сердца. Клубы пыли становятся больше, чем при подъеме, и я понимаю, что Платон соскальзывает вниз по очень крутому склону, изо всех сил пытаясь затормозить, хватается за все подряд ветки. Как только он останавливается, я успокаиваюсь и разжимаю кулаки. Так происходит несколько раз и наконец он спускается так низко, что полностью пропадает из вида – между нами километр деревьев, холмиков и камней.