Он вынул из моей скрюченной руки нож и принялся резать туши несчастных птиц. Энергичными движениями оголодавшего человека он сдирал с них перья зачастую вместе с кожей и частью мяса, а также вспарывал брюхо, чтобы вытащить как можно больше крайне неаппетитных внутренних органов. Стараясь не смотреть в его сторону, я нашла на заднем сидении большую тряпку, а в бардачке маленький, но чистый носовой платок. Не будучи уверенными в правильности готовки птиц внутри автомобиля, мы действовали экспромтом. Я просто обтерла будущую поверхность для жарки тряпкой, отчего ткань промаслилась и стала похожа на большой жирный блин. Потом, как смогла, вытерла поверхность двигателя платком. Не знаю, через что пришлось пройти Платону, но на нем лица не было, когда он принес первые кроваво-мясные тушки ворон, которые я сразу пыталась разложить во впадинах между выпирающими цилиндрами, образовавшими некое подобие гриля. Издалека могло показаться, что я кормила машину животной пищей, а огромная стальная пасть была столь же ненасытна, как и наше голодное воображение, решившее, что мы сможем съесть столько мяса.
– Платон, подожди, – спохватилась я. – Достаточно.
Звук кромсающего мясо ножа прекратился. Платон подошел ко мне, вытирая руки висевшей на капоте промасленной тряпкой, отчего та становилась еще и кровавой. Став перед открытой пастью автомобиля плечом к плечу, как два завзятых киллера-психопата из культового боевика, мы смотрели на плоды наших долгих трудов – пять омерзительных тушек птиц между выстроенными в ряд шестью позвонками выпирающих цилиндров двигателя. Ведя градусник в блокноте для техобслуживания, я стала немного знакома с конструкцией автомобиля и уже могла назвать основные детали. Так вот, стоя перед открытым капотом, мы еще раз проверили, насколько устойчиво лежит наша еда. Мы боялись, что она упадет в и без того окровавленное пространство между агрегатами автомобиля, и будет там полный фарш. Но, как и всем кулинарам-первооткрывателям, нам приходилось экспериментировать на ходу.
Платон захлопнул капот, плотнее прижав мясо к двигателю, закинул оставшиеся неразделанными туши в багажник и занял место водителя. Шатаясь на каждом шагу, я тоже устроилась рядом с ним и под торжествующий рев заскучавшего мотора мы поехали по дороге. Ничего не сломалось и не взорвалось, машина двигалась как обычно. По сторонам от нас протекали желтые луга дикой пшеницы, обрамленные рощами таких же диких берез. Солнце светило ярко, поддерживая наше настроение и внушая капельку, самый мизерный квант оптимизма. Это слово я тоже узнала от Платона. Оказывается, я люблю не только сильных, но еще и умных мужчин. Он даже догадался держать первую передачу и газовать на повышенных оборотах, чтобы двигатель раскалился до состояния электрогриля. С каждым пройденным метром мы теряли все больше сил, так что его смекалка, возможно, спасла наши жизни. Вскоре из-под капота пошел белый дым, какой бывает после выбора нового главы церкви инопланетных создателей. Но никогда в короткой истории человечества он не вызывал столько радости, сколько вызвал у нас. Я прям чувствовала, как мясо шипит, шкварится на раскаленном двигателе. Считанные метры отделяли его от полной готовности. Вспомнив, сколько оборотов крутилась домашняя печка, и рассчитав тем самым нужное расстояние, мы остановились, казалось, в идеальном месте для пикника. И получили идеальную прожарку закопченных вороньих тел. Насколько это вообще было возможно в такой отвратительной, но спасающей жизнь ситуации.
После открытия капота половина мяса осталась прилипшей к нему, а остальное прижарилось к двигателю, и пришлось очень долго обдувать его свежим воздухом, чтобы хоть как-нибудь охладить. Но все наши страдания были вознаграждены. Мы наелись до отвала самым вкусным в жизни мясом, которое, возможно, и заставило бы большинство его попробовавших неминуемо стать вегетарианцами, но таким, пребывающим на грани голодной смерти путешественникам, как мы, оно однозначно зашло. Взяв на заметку некоторые изначально непродуманные нами нюансы готовки, чтобы пожарить остатки птиц еще качественнее и вкуснее, мы двинулись вперед – укротители этой дороги, отыгравшие у неминуемой смерти еще несколько сот километров, проложившие дальше свою собственную судьбу.