Я успокоилась и снова стала следить за дорогой, чтобы не пропустить случайной машины, но мы по-прежнему оставались единственными людьми на трассе. Можно было даже подумать, что произошел очередной катаклизм вроде злополучного Великого разлома, и мы остались последними на планете людьми, но в таком случае никто бы не смог вылечить мой недуг и вообще стало бы скучно жить. К счастью, вероятность этого была меньше, чем шансы найти посреди дороги бензин.
Платон вернулся со своей традиционной глупой улыбкой на завороженном лице, какая появляется у него каждый раз при взгляде на меня. Уж не знаю, что он в этот момент думает и представляет, но меня такая мина смущает. Чтобы помочь ему собраться с мыслями, я взяла руку уставшего парня и стала ее гладить, делая легких массаж. Он покраснел, улыбнулся еще шире и провалился глубже в свое воображение, глядя на меня, как паломник на какого-то религиозного идола, которому исступленно поклоняются и делают безумные подношения. В такие моменты он меня определенно пугал, но был некий шарм в таком отношении, ведь я чувствовала его придыхание и обращение, будто перед Платоном стояла величественная царственная особа, слишком прекрасная и недоступная для его низкой самооценки. Надеюсь, он поработает над собой и сможет исправить эту ошибку. У него уже многое получилось, и я верю, что парень не остановится на полпути.
Мы все еще стояли посреди дороги между двумя величественными мирами – плоской степью и покрытыми лесом холмами. Никто мимо не проезжал и даже в мыслях не допускал дать нам бензин, поэтому мы уселись поудобнее в машину, опустив спинки сидений, и стали обсуждать варианты, попивая остатки воды.
– В нескольких километрах впереди есть какое-то здание, – сказал мне Платон. – Не знаю, живет ли там кто-то или это просто очередные руины старого мира, но машин я там не заметил.
– А что по другим сторонам?
– За скалой много холмов, будто кто-то скомкал одеяло, уходящее в бескрайнюю даль, с торчащими из самых высоких мест вышками передачи радиосигнала. Вся их вереница оказывается идет параллельно трассе, но на большом расстоянии, – рассказывал он, обхватив рукой набалдашник рычага переключения передач. – Позади только то, что мы уже увидели по дороге, – гора с рекой и озеро между низких деревьев, с высоты похожих на ворс дорогого ковра. По другую сторону от дороги сплошная равнина с вкраплениями зеленых лугов, а между ними, как серые облака, стада поедающих траву диких овец.
– Не густо.
Помню, я положила ладонь поверх его крепкой руки, почувствовав сухие частицы земли с покоренной им высокой скалы. Словно блюститель духовности и чистоты, рычаг переключения передач стоял на страже наших взволнованных тел, разделяя пространство между сидениями, и только руки могли обхватывать его круглый стальной набалдашник, как нам захочется, и нежно ласкать пальцы друг друга.
Едва я успела записать предыдущую сцену, как у меня начала болеть голова. Не знаю, как долго мы пролежали на опущенных спинках сидений, наслаждаясь ласками, но я так сильно расслабилась и отрешилась от всего окружавшего нас сурового мира, что приступ застал врасплох. Если добавить к этому долгому наслаждению ожидание покорения Платоном скалы, то могло пройти достаточно для начала реальной головной боли, а не той выдуманной ради бегства от пугавшей меня хозяйки мотеля. Я пыталась вспомнить, как долго прожила без встречи со смертью лицом к лицу, наслаждаясь каждым метром потрясающей своим видом дороги. Последний приступ случился аж в полицейском участке, и я даже удивилась, как долго живущий в моей голове зверь не открывал своих алчущих крови глаз. Прошло четыреста километров фантастических приключений и невероятных пейзажей – целая жизнь, свободная от страха и переживаний. Я слишком сильно забылась и почти поверила в собственный самообман новой жизни. Ничего не поделаешь, за все надо платить. Расстоянием, деньгами или, как в моем случае, приступом, вернувшимся страхом смерти, мчащей на всех парах из четвертого измерения…
Странная мысль. Я просто представила себя заложницей неподвижности трех измерений, в которых меня всегда настигает мой зверь, но не смогла мысленно представить, откуда же он все-таки прибегает, если с отсутствием движения ничего не происходит. Ведь без расстояния жизнь, можно сказать, замирает, а приступ, наоборот, начинает неумолимо подкрадываться. Вот мне и пришло в голову странное четвертое измерение, гипотетическая обитель терзающего меня недуга, в которой ничто не замирает, не перестает существовать в неподвижности. Это бы объяснило, почему, если я не двигаюсь, не старею и даже когда сердце мое не бьется, этот таинственный зверь в моей голове продолжает накапливать силы и наносит новый удар. Четвертое измерение, вот где я его поселю – за пределами известного мира.