— На поток такую защиту поставить невозможно, — развел я руками. — Слишком много тратится сил, как я уже говорил, да и время действия ограничено: час, от силы полтора.
— Но для отдельных акций такую защиту поставить возможно? — уточнил генерал. — Например, нашим оперативникам для захвата вооруженных преступников?
— Возможно, — согласился я.
Киструсс и Устинов сидели в комнате отдыха при кабинете начальника областного Управления КГБ и пили уже вторую чашку кофе, заваренный бессменной секретаршей Елизаветой Ивановной.
Оба молчали. Генерал думал, переваривал полученную в ходе знакомства информацию. Устинов тоже думал, в основном, чем может закончиться эта встреча.
Наконец Киструсс прокашлялся и заявил:
— У пацана сейчас выпускные экзамены в школе. Так?
Устинов молча кивнул.
— Потом будет поступать в институт или техникум. Скорее всего в институт, голова у него светлая. Надо, чтобы он поступал в институт здесь, в нашем городе! Понял?
Устинов снова кивнул.
— Чтобы никуда из области он не уехал. Остался здесь. Это надо сделать любыми способами. Вплоть до того, что обеспечить ему поступление в любой вуз без экзаменов. Если он уедет, мы его потеряем.
Генерал встал, обошел столик, наклонился над Устиновым. Денис тут же, в соответствии с правилами субординации, встал, вытянулся.
— Головой отвечаешь! Понял? Поступление в любой местный вуз обеспечим: пед, мед, политех, радио, сельхоз, торговый. Любой и без экзаменов. Я договорюсь лично с ректорами. Но чтоб он никуда не уехал!
— Есть! — ответил Устинов.
— Через особый отдел надо его сделать невоеннообязанным, — продолжил Киструсс. — Чтоб в армию не забрали.
— Он и так невоеннообязанный, — сообщил Устинов.
— Еще раз проконтролируй! Чтоб внезапных сюрпризов вдруг не возникло.
— Есть!
— Почаще с ним встречайся, общайся. Сделай так, чтоб он к тебе настолько привык, чтобы дискомфорт без общения с тобой испытывал. Приручай к себе, подтягивай!
Устинов, стоя навытяжку, кивнул опять.
— Далее, — Киструсс сел, рукой указав на кресло. Устинов снова сел.
— Надо будет нанести визит этому Грише Фарту, — хищно усмехнулся генерал. — Взять с десяток оперов покрепче и «побеседовать» с этим уголовником, чтобы у него даже мысли не возникало посмотреть в сторону нашего пацана. Эти уроды понимают только язык силы. Так вот надо им эту силу продемонстрировать. Если до начальника УВД дойдёт, объясню как профилактику.
Киструсс засмеялся.
— Пацана надо обезопасить со всех сторон.
Уроки в субботу у нас отменили. Большинство классов в школе уже уходили на каникулы — середина мая. У восьмиклассников в пятницу прошел последний звонок. У нас он должен быть на следующей неделе.
В пятницу вечером мы с maman рванули в деревню. Выехали около семи вечера, а к девяти подъехали к дому.
Деревня пустовала: ни Селифана, ни Цветаны дома не оказалось. Только у калитки заборчика, окружающего домик ведьмы, крутился её черный как смоль кот. Завидев нас, он стремглав протиснулся под калиткой и скрылся в палисаднике.
Maman засмеялась, увидев его телодвижения. Я тоже усмехнулся. Помнит, шерстяной, как мы его «воспитывали»: кот — птица гордая, пока не пнёшь, не полетит!
Еще двое местных жителей, обитавших чуть дальше — дед да бабка — видимо, сидели дома. В их избушках в окнах горел свет. В прошлый раз я, проходя мимо, их невзначай немного подлечил. Ну, а что? Соседи тихие, спокойные. Бабка держит кур, гусей, козу. У деда только куры. Раз в месяц к ним в деревню приезжает на велосипеде почтальон, привозит пенсию. Раз в неделю, по средам, в Кочары приезжает автолавка — «москвич-пирожок», привозит деду с бабкой хлеб, подсолнечное масло, крупу, макароны, консервы. Иногда дед Петя и баба Вера (так их зовут) обращались с просьбой что-нибудь привезти из магазина к Василию Макаровичу и Селифану. Maman с ними уже успела познакомиться еще в первый наш приезд и тоже взяла над стариками «шефство».
Я загнал машину во двор, закрыл ворота.
— Что-то пусто, — заметила maman. — Ни Цветаны не видно, ни соседа, как его? Селифана! А время позднее. И свет у них не горит.
— Действительно, — согласился я. — Даже странно.
Мы занесли вещи в дом. Maman занялась ужином, а я, прихватив буханку круглого черного хлеба и бутылку молока, направился на зады. По пути остановился у своих «подопечных» — саженцев дуба и акации. Подпитал каждый конструктом из учебника по «травологии», добавив чуть больше силы — всё-таки недельный перерыв…
Подошел к поваленному дереву, выставил на пенек рядом хлеб, молоко:
— Прими, лесной хозяин, угощение!
Силантий Еремеевич появился практически тут же. Первым делом ухватил ковригу хлеба (специально ему купил круглый, как будто свой, не купленный в магазине), продавил пальцем фольгу на бутылке.
— Вкусно!
После этого встал и поклонился мне:
— Здравствуй, молодой чароплёт!
Я тоже ему поклонился:
— Здравствуй, лесной хозяин!
Мы уселись рядом на поваленное дерево.
— Завтра в скит собрались? — спросил Еремеич.
— Завтра, — подтвердил я. — С Макарычем. С нами пойдешь?
