— Потом мы с одноклассниками пошли гулять, — продолжил я. — Потом я собрался идти в гости. Но встретил Наталью Михайловну, поздравил её с новым годом и пошел её проводить домой.
Наташка сидела ни жива, ни мертва.
— Я проводил её до квартиры и ушел в гости к своим бывшим соседям, — развел руками я. — К тёте Маше, то есть Марии Гавриловне Киселевой, полковнику милиции в отставке, бывшему начальнику отдела борьбы с бандитизмом, если вы не в курсе. Там у неё был дед Пахом… Простите, Герой Советского Союза полковник в отставке Родионов Пахом Дмитриевич с женой Клавдией Никитичной. Они подтвердят, что я всю ночь до самого утра был у них, точнее у тёти Маши. Мы у неё новый год отмечали.
Я был уверен на все 200 процентов, что ни майор, ни Малевская, ни тем более эта тётка из РОНО не сунутся ни к тёте Маше, ни к деду Пахому.
— Тебя видели утром выходящим из её квартиры! — взвизгнула Малевская.
— Так я, когда Наталью Михайловну провожал, ей перчатки свои отдал, — ответил я и посмотрел на учительницу. — Она свои потеряла. У неё замерзли руки. А утром, когда я собрался домой, вспомнил про них и пошел забрать.
Наталья Михайловна бледно улыбнулась.
— Вы в обнимку шли! — сделала последнюю попытку Малевская. Матвеев бесстрастно смотрел перед собой, не вмешиваясь в разговор.
— Какое в обнимку? — возмутился я. — Она меня под руку взяла, чтобы не упасть на гололёде!
Майор сморщил переносицу.
— Вы мне тут дурака не валяйте, — сквозь зубы начал он. — Тебе едва 16 исполнилось, а ты уже со взрослой училкой роман решил закрутить? Говори, как дело было!
Он повысил голос на последней фразе и хлопнул ладонью по столу. Вздрогнули все, даже директор.
— Хорошо, — согласился я, вынашивая мысль, не подпустить ли здесь всем, кроме Наташки, хитрый конструкт, заставляющий бегать народ на перегонки в место, куда «не зарастёт народная тропа» (прости меня, Александр Сергеевич, но эта фраза красовалась в нашем школьном туалете на внутренней стороне дверки кабинки уже несколько лет).
— Вечером, прежде чем ехать отмечать новый год, я позвонил Ивану Георгиевичу Воронцову домой, поздравил его с новым годом, — решил я перейти в наступление. — Дать его домашний телефончик?
Майор нахмурился, но уже иначе.
— Потом я позвонил Зинаиде Павловне Наумовой, — оскалился я в сторону Малевской. — Тоже поздравил с новым годом. А 1-го января я у неё в 14.00 отобедал и получил в подарок «Паркер» с золотым пером.
Я хвастливо улыбнулся, больше оскалился. Малевская глубоко вздохнула.
— Наумова Зинаида Павловна это… — вдруг подала голос тётка из РОНО. — Я правильно поняла?
— Правильно, — согласился я. — Сейчас я отсюда выйду и первым делом выдам звонки и Воронцову, и Наумовой. И даже в Управление КГБ, Иван Степанович не даст соврать, у меня там тоже очень хорошие друзья есть. Пусть мне тогда объяснят, на каких основаниях меня и, — я бросил взгляд в сторону Натальи Михайловны, — учительницу математики здесь допрашивают, словно в гестапо?
— Ну, ты слова-то выбирай! — заметил директор.
— А как это назвать иначе? Извините, Иван Степанович, — ответил я. — Я ученик не из последних, не имею замечаний по поведению, спортсмен, решил поступать на физмат нашего пединститута, попросил Наталью Михайловну меня подтянуть по предмету.
— Я это и хотела сказать! — пискнула со своего места Наталья Михайловна. Я бросил на неё взгляд и пустил широкий импульс теплой «живой» силы её в грудь. Наташка сразу порозовела.
— И тут сразу мне предъявили аморальное поведение! Да еще с учительницей! Целого майора милиции в школу позвали, а родителей на беседу даже не пригласили. Кстати, моя мама тоже Наталью Михайловну просила со мной позаниматься. Она это тоже подтвердит. Извините, Иван Степанович, но я теперь буду жаловаться. Прям вот выйду из школы и сразу буду звонить по всем инстанциям: от обкома партии до УВД и КГБ.
Я опять осклабился. В любом случае я остаюсь в выигрыше. А вот они… Они в любом случае останутся в проигрыше. В большой и грязной… луже.
Кстати, после моих слов Малевская побледнела. Майор, наоборот, побагровел. Тётка из РОНО сохранила каменное выражение лица.
— Подожди, Ковалёв, не горячись! — ответил директор. — Выйди-ка в коридор. Подожди там. Нам кое-что здесь обсудить надо.
— И вы, Наталья Михайловна, тоже в коридоре подождите.
Мы вышли в канцелярию. Я хотел остаться тут, но Наташка потянула меня за рукав дальше, в коридор. Правильно, в канцелярии сидела, «грея уши», ушлая секретарша, которая всё потом донесёт-расскажет директору, ну и приврёт еще, естественно.
В коридоре Наталья Михайловна улыбнулась мне и заявила:
— От тебя, Ковалёв, одни только проблемы! Я ведь заявление на увольнение написала.
— Я тоже вас люблю! — прошептал я одними губами и произнес чуть громче. — Интересно, кто ж такой бдительный нашелся, чтоб пасквиль на вас и на меня сразу накатал?
— А ты не знаешь? — тоже едва слышно удивилась Наталья Михайловна. — Одноклассник твой, Гена Помазков. Он в гостях у своей подружки был, которая на одной площадке со мной живёт.
