Галь молча достала ключ и попыталась просунуть его в замочную скважину. Но парень не давал ей проходу, загородив собою дверь.
– Почему ты не отвечаешь мне, Галь? Что с тобою? Что у тебя за вид? Ты что, упала? Кто тебя так? – задыхаясь от волнения, засыпал он ее вопросами.
Девушка до боли закусила свои рассеченные губы, чтобы не крикнуть ему, что он пришел к ней слишком поздно, и что теперь ей совершенно наплевать на его беспокойство. Она с усилием повернула ключ в замке и побыстрее юркнула в квартиру, стараясь не впустить вслед за собою Шахара. Но тот успел просунуть ногу между порогом и косяком двери и настойчиво попросил войти, для важного разговора.
Тут терпение бедняжки лопнуло.
– Мне с тобой не о чем разговаривать, мерзавец! – в гневе воскликнула она. – Я уже знаю обо всем от твоей шлюхи.
– Какой еще шлюхи? – удивленно промолвил юноша, пытаясь понять смысл этих безумных слов. Потом, еще раз взглянув на нее, он, точно пораженный молнией, сделался смертельно бледным, схватился за голову и простонал: – О Господи, что я наделал?!
Галь швырнула ранец на пол и отчаянно отвернулась к большому зеркалу в прихожей. Шахар не посмел переступить через порог. Он прильнул головой к косяку двери, и широко раскрытыми от ужаса глазами долго смотрел на избитую, растрепанную подругу, которой вчера изменил. Охваченный жалостью к ней, он хотел было заключить ее в объятия, но не решился. Проведя бессонную ночь, и пропустив учебный день, он хотел честно и спокойно объясниться с ней, чтобы поставить в их романе точку. А она уже все знала! Боже мой! Неужели Лиат оказалась настолько жестокой и нетерпеливой, что специально раскрыла ей все? Судя по состоянию Галь, можно было лишь догадываться, каким было выяснение отношений этих двух. Теперь, когда ситуация вышла из-под его контроля, Шахар не знал, как ему быть.
Некоторое время между ними царила мертвая тишина. Потом юноша слабо подал голос:
– Галь, я ждал тебя как раз чтоб сознаться тебе во всем. Я не знал, что Лиат меня опередила. Но, раз добавить мне уже, к сожалению, нечего, то хотя бы выслушай меня.
– Не желаю тебя слушать, негодяй, – глухо проронила девушка, глотая слезу. – Оставь меня в покое!
– Пожалуйста! – взмолился Шахар. – Я все понимаю, но дай мне возможность высказаться!
Галь безучастно пожала плечами. Шахар бесшумно затворил за собой дверь, робко шагнул в квартиру и застыл в нерешительности.
Он провел в этой маленькой, скромной квартирке пять с половиной лет. Он знал здесь каждый сантиметр. Он приходил сюда почти на правах сына, ел и пил с хозяйского стола. Он приносил с собой свет и радость в это злосчастное жилище. Теперь же юноше казалось, что даже стены здесь вопили ему: "предатель! ". Зачем же он, на самом деле, сюда пришел, и что он скажет этой девушке, после того, как неоднократно дарил ей любовь в ее уютной спаленке?
Галь, тем временем, нервно сновала по кухне, перемывала посуду, заглядывала в холодильник. Ее действия были совершенно бесцельными. В конце концов, она взяла ломтик хлеба с сыром, налила полный стакан воды, и прошла со своим скудным ужином в гостиную.
– Можно мне сесть? – спросил Шахар.
Девушка опустилась, верней, свалилась на диван, и небрежным кивком указала ему на кресло. Шахар присел на самый край, всем телом поддавшись вперед, положил руки на сведенные от напряжения колени, и замер, не зная, с чего начать.
– Я жду! – раздраженно прикрикнула Галь. – Если ты пришел молчать, то лучше уходи.
– Я… – чуть слышно начал парень, – я намеревался все тебе рассказать, объяснить… Иными словами, открыться тебе… Мне было бы легче это сделать, если бы Лиат не сделала это за меня… Я не знал, не думал, что все прояснится так скоро… Вообще не желал, чтоб такое произошло, честное слово! Я сам еще не понимаю, как все это произошло.
Галь слушала заикания этого обычно уверенного в себе «супермена» с окаменелым лицом, жуя бутерброд без видимого аппетита. Однако все внутри у нее переворачивалось. Малейший срыв мог разом покончить с внешней неприступностью, и вызвать шквал слез, причитаний и упреков. Она ничего так не боялась, как обнажить свою страшную слабость перед предавшим ее другом в такую ответственную минуту.
– Мне так трудно собрать воедино все мои мылси, – продолжал бормотать Шахар, потирая себе вспотевший лоб. – Будет проще, если я просто изложу события по порядку. Вчера мы условились созвониться вечером…
Девушка вздрогнула при упоминании о вчерашнем, и чуть не подавилась куском хлеба. Руки ее похолодели и мелко задрожали.
– Я, действительно, так и собирался поступить. Но у меня был крайне тяжелый день. Во мне столько всего накопилось! К несчастью, я должен во многом тебе сознаться.
Молодой человек поднял вопрошающий взгляд на бывшую подругу, словно прося разрешения приступить к изложению обуревавших его чувств. Но та молча смахивала крошки бутерброда с колен и угрюмо смотрела в пол. Ее рассеченные, плотно сжатые губы вяло двигались кругами, пережевывая последний кусок. "Что я наделал?!" – с сожалением повторил про себя Шахар Села, и, скрепя сердце, приступил.
