Шпана на мгновение осеклась. Как, коротышка раскрыла пасть на их «королеву», назвала ее сволочью? Неслыханно, невероятно! Мейталь, у которой кровь прилила к лицу, уже двинулась было в сторону Лиат, готовая порвать ее на куски, но тут раздался страшный треск. Учительский стол взмыл в воздух и с оглушительным стуком опустился на пол.
– Вон из класса! – хрипло и сдавленно приказала Дана Лев, еле сдерживающая дрожь во всем теле. – Все, все до единого! Видеть вас не могу. Вон!
Бедная классная руководительница готова была провалиться сквозь землю от стыда. Только сейчас она увидела истинный облик своих учеников, о которых всего лишь несколько минут назад высказалась как об интеллигентных и воспитанных ребятах, способных относиться друг к другу с пониманием и уважением. Она была в шоке. Ей сделалось дурно. И этим ослепленным злобой, агрессивным и алчным варварам ей предстояло преподавать еще полгода! Еще полгода доводить их до ума! Право, легче было бы подать в отставку.
– Меня выгонять нет надобности, – с трудом произнес бледный, как полотно, Шахар. – Я сам больше не желаю находиться в этом классе.
Он быстро запихнул ненужный учебник и тетради в ранец, накинул его на плечо, взял в руки куртку и ушел. Дверь за ним бесшумно затворилась, как будто в нее проскользнул призрак…
…Не успел добровольный изгнанник дойти до выхода из школы, как услышал за собою топот ног. Лиат догоняла его, одной рукой придерживая болтавшийся у нее на плече тяжелый ранец, а другой махая ему на бегу. Шахар дождался ее, взял за локоть и они вместе покинули школу.
Они быстро шли, не разговаривая, и только дыхание их сливалось в единый шум гнева и отчаянья. Низкорослая Лиат иногда не поспевала за спутником, и ей приходилось почти бежать. Но она не решалась нарушить роднящую их тишину просьбой идти помедленнее.
Только дойдя до сквера, где могучие сосны тотчас заслонили их от окружающего мира, Шахар остановился. Выпустив онемевший локоть девушки, он начал неприкаянно слоняться от сосны к сосне.
– Что ты наделала, Лиат? – чуть дыша, с упреком проронил он. – Зачем, зачем ты вступила с ними в перепалку?
– Если не я, то кто ж тогда? – ответила та, без тени сожаления. – Вспомни, о чем я вчера тебе говорила.
– Послушай, – обернулся к ней Шахар, – мне не нужны были защитники. Я ответил Наору так, как посчитал правильным, и поверь мне, они бы выдохлись и заткнулись сами. А ты, своей выходкой, лишь раздразнила их.
– Нет, это ты их раздразнил своим нелепым откровением, – парировала Лиат. – Вот и скажи: зачем?
– Мне просто захотелось быть искренним.
– Ты был таким наивным, Шахар? – поразилась девушка, прижав к щеке ладонь.
– Да. Наивным. Я был наивным. Боже мой, я был наивным! – простонал Шахар и опустился на скамейку, закрыв руками лицо.
Через миг до Лиат донеслись приглушенные всхлипывания. Шахар Села горько плакал вдалеке от жадных глаз, наедине с той, для которой он был всем. Не раздумывая, Лиат кинулась к парню, обняла его обожаемую голову, прислонила к своей груди, прильнула губами к его вспотевшим волосам, зашептала слова утешения. Шахар не сопротивлялся.
В трансе отверженности обществом, все унижения и боль вчерашнего вечера были забыты безответно влюбленной, и в разверзшейся вокруг пустоте для нее оставалось только желанное тело, не по-мужски содрогавшееся от жестоких рыданий, и бессильно искавшее пристанища в ее хрупких объятиях.
Когда Шахар немного успокоился, то вспомнил о том, что проголодался.
– Я пойду, – сказал он. – Извини.
У обескураженной Лиат опустились руки. Вот черт, все начиналось снова!
– И куда ты пойдешь? – пытливо поинтересовалась она.
– Пойду чего-нибудь поесть. У меня сводит живот от этого ужаса.
– Я с тобой, – решительно заявила Лиат. – Я тоже очень голодная.
– Нет, я хочу побыть один, – упрямо отклонил ее просьбу Шахар.
И тут Лиат сообразила, что Наор, сам того не ведая, вручил ей лишний козырь, который ей следовало использовать немедленно. Иначе, она потеряет последний шанс удержать Шахара.
– Да ты действительно мудак и простофиля, – язвительно и твердо произнесла она. – Тебе в самый раз быть одному, раз ты не способен ничего понимать. Ты живешь только своими неудачами, а ведешь себя как настоящий напыщенный сноб. Оглянись! – воскликнула она, мотнув головой в сторону здания школы. – Кому ты еще нужен? Кому? Где была сегодня Галь, из-за которой тебя поймали на крючок? Почему наш бравый Хен и его братва так никому и не перебили костей из-за тебя, а только подняли лишний шум? А сама Дана с ее дурацкими педагогическими выходками? Пойми, – приблизилась она к нему вплотную, – все против тебя, Шахар. Все в классе – твои враги. А я, идиотка, – единственная, кто тебя любит. Я, всего-навсего, попросилась покушать с тобой. Ты меня прогоняешь. Ладно. Я тоже сейчас пойду. Но после того, как я развернусь, я раз и навсегда изменю мое прежнее мнение о тебе, – я, последняя, кто у тебя еще остался, – и виноват в этом, опять же, будешь ты сам.
