– Кого ты хочешь обмануть? – прорычал Хен. – Пусть я не так сведущ в литературе, как ты, но я знаю, что плачут не только глазами. Посмотри на себя, в кого ты превратился!
Молодой человек повернул свое осунувшееся, бледное лицо к вделанному в шкаф зеркалу и неловко промолчал.
– Тебе по шее надо, парень! – воскликнул Хен, теряя выдержку. – На тебя следует вылить ведро воды! – тыкнул он пальцем в увесистую кружку чая на письменном столе, рядом с которой лежал исписанный листок бумаги.
Одед машинально потянулся за этим листиком, но Хен его опередил. Он прыжком оказался у стола, схватил в одну руку кружку, как будто гранату, а в другую – то, что Одед хотел у него отнять, и, расхаживая по всей комнате, прочитал вслух:
– И ты утверждаешь, что больше не сохнешь по ней? – взревел Хен, отложив листок и кружку, и со всей силы потряс пунцового, как свекла, друга за плечи. – Ты просто не хочешь выздоравливать. Тебе удобно быть больным, чтобы спокойно биться здесь головой о стену. Признай это, балбес несчастный! Признай! Но я из тебя выколочу эту дурь! – пригрозил он, жарко съездив его по спине.
– Ты с ума спятил, Хен?! – заголосил испуганный Одед, отскочив от внезапно ставшего агрессивным товарища. – Зачем ты бьешь меня?
– Если надо – еще добавлю, чтобы к тебе вернулся, хотя бы, цвет лица!
– Пожалуйста, прекрати! – взмолился Одед.
Он попытался отмахнуться, не вполне понимая, серьезен ли был в своем поведении Хен, или шутил. Но понимать это было поздно, так как тот, словно потеряв свой облик, гонялся за ним от кровати к столу, от стола к шкафу, от шкафа – опять к кровати, ни на шаг не подпуская к двери, из которой Одед мог выбежать, и трепал его так, что у больного из глаз искры сыпались.
– Не прекращу! Видишь, какие у меня мыщцы? Берегись! – не своим голосом орал он, ероша своими ручищами спутанные волосы друга, словно устраивая ему головомойку. – Обещай, что сию же минуту выбросишь эту идиотку из башки, обещай! – прокричал он ему прямо в оттянутое до покраснения ухо.
– Хватит!! – взвизгнул Одед, собрав остаток сил чтоб отодрать от себя этого черта. – Ради Бога, Хен, не заставляй меня обороняться!
– Обороняться? Не смеши! Да я тебя одною левой! – фыркнул тот, и приволок его прямо к зеркалу. – Посмотри на себя, как она тебя съела! Всю твою кровь, вампирша, высосала, все твои кости обгладала. Как тебе самому не противно сейчас? Ведь вспомни, каким ты был раньше… веселым! – сказал он ему и огрел, напоследок, по шее.
Юноша перевел дух. Он поправил свою одежду, пригладил спутанные волосы, выпил немного остывшего чаю из злополучной кружки, и ответил:
– Я, право, не помню, каким я был раньше, но с тех пор весьма переменился.
Хен, у которого грудь тоже тяжело вздымалась и опускалась, не стал долго раздумывать, чтобы ответить:
– Не похоже, чтоб ты действительно переменился. Этот наивный стих – такой же наивный, как и все прежние… и этот твой вид… Если ты действительно изменился, то мне страшно себе представить, в какую же сторону. А это еще что? – указал он на карманный сборник псламов, завалявшийся там же, где и стих. – Неужели ты еще и в религию ударился на любовной почве?
Он раскрыл книжечку и попытался разобрать несколько предложений, но его усилия успехом не увенчались.
– Ну и язык! Ну и взбрело же тебе в голову, дружище! Только ты один на такое способен! Вместо того, чтобы сходить в крутой стрип-клуб, или хотя бы пропустить несколько бутылок пива в таком местечке как «Подвал», ты занимаешься самоистязанием. Пишешь в стол, читаешь псалмы… – помахал он перед ним опять листочком со стихом и книжкой псалмов. – Мне что, опять за тебя взяться?
– Отдай! – рассердился Одед, порывисто отняв у него и листок, и псалтирь. – Если ты со мной дружишь, то прекрати меня гонять и угрожать мне, пока я всерьез не обиделся. И, пожалуйста, уважай мои причуды!
– Именно этим я и занимаюсь с тех пор, как меня угораздило с тобой познакомиться! – прыснул Хен Шломи, присаживаясь на постель к своему другу и обхватив его за плечи. – Но будь добр: послушайся хоть однажды твоего неотесанного, необразованного братана. Встань с этой койки, на которую мне уже тошнит смотреть, помой башку, оденься в тряпки помоднее и пошли со мной гулять.
