По пути к Одеду Хен, как мог, пытался собрать в кулак все свое мужество. Порывание с прежним миром требовало от него большой душевной зрелости. Он должен был быть сильным за всех троих: себя, за Шели и за Одеда. Последнего будет труднее всего убедить. Оставалось надеяться, что у Одеда пока еще не съехала крыша на фоне всех переживаний.
К сожалению, Хен научился четко видеть ту грань, за которой связи таких самодостаточных молодых людей, как он и Шели, с любыми закомплексованными и проблемными личностями рассыпались прахом. Не из-за эгоизма или трусости, как в порыве ярости ляпнула Лиат, а естественным образом. Поэтому он серьезно готовился к встрече, которая могла надолго определить его будущие отношения с Одедом.
Нет, он вовсе не питал к нему неприязни. Скорее наоборот. Он всегда принимал его таким, каким он был, со всеми его идеалистическими заморочками и романтическими настроениями. Однако, на его взгляд, пришла пора отрезвить Одеда, заставить его, в конце концов, увидеть реальность, взяться за голову. Ему было больно смотреть на товарища, угасающего на глазах из-за спятившей девки. Когда он на своих плечах волочил его из класса в туалет в день изгнания Галь, а потом просидел с ним до самого вечера, оберегая от бездумных поступков, то ощутил, сколько страданий причинила бедняге его любовь к роковой красавице, и как же он сам был недалек, сразу же не отговорив его от нее. Теперь Хен твердо намерился выбить из Одеда дурь. Ему хотелось, чтобы друг его перестал предаваться скорби и депрессии, и поскорее снова стал веселым и жизнерадостным. И, если его горячее желание и попытка помочь не будут приняты, или, хотя бы, услышаны, то ему придется очень несладко в дальнейших отношениях с этим юношей.
Хен нервно курил одну сигарету за другой, представляя себе их скорую встречу. Зачем это было ему нужно? Неужели не хватало сегодняшнего надрывного разговора с Шели? Увы, именно из-за этого разговора, верней, благодаря ему, парень был сейчас так твердо настроен. В нем клокотали такая злость и обида на тех ненормальных, что испортили жизнь ему и его подруге, что ему ничего не стоило сейчас прямо взглянуть в глаза несчастному влюбленному и открыто высказать все, что он думал о Галь. В другое время Хен не нашел бы в себе смелости это сделать. Да, будет сложно, да, рисково. Но долг дружбы подталкивал его к действию. Он действительно видел в этом действии свой долг.
Первыми, кто напрыгнул на него в доме товарища, были его сестренки. Они всегда очень бурно приветствовали его, наверно, чувствуя близкое им по духу существо. Девочки ответили ему шумным чириканьем на вопросы о состоянии брата, и сопроводили к нему в комнату.
Когда Хен вошел, Одед поднялся его поприветствовать, пожал ему руку и снова опустился, верней, полулег на свою тахту, с которой редко вставал в последние дни. Хен Шломи присел на стул напротив и лично спросил его о самочувствии.
– Мне лучше, – отозвался тот. – Но я все еще быстро утомляюсь.
– Что, даже не выходишь из дому?
– Иногда выхожу. Но семь-восемь уроков подряд мне еще не выдержать.
– Их уже нет как таковых, – ухмыльнулся Хен. – Великий выпускной бардак набирает обороты. А скоро уже карнавальная вечеринка. Помнишь об этом? – спросил он как-то наблюдательно.
– Помню, – горько улыбнулся парень.
– А вскоре после нее – твой день рождения.
– Это я тоже помню, – еще горше кивнул Одед.
– Смотри у меня, – подколол его посетитель, – чтобы к этому времени ты был как новый!
Одед отстраненно посмотрел на календарь. Вечеринка выходила меньше, чем через неделю. Будет ли он тогда в форме, и будет ли, у него вообще настроение тусоваться с приятелями, после всего, что случилось? А его именины, одна мысль о которых наводила жуть? Кто придет его поздравить? Разве что только Хен и Шели? Ну и что ж?… Ведь самой главной гостьи – Галь – ожидать не приходилось.
Еще два месяца тому юноша представлял себе, как отметит свое совершеннолетие вдвоем с возлюбленной в каком-то тихом красивом месте, где им будет играть романтичная музыка, где, может быть, они сойдутся в полном смысле этого слова. Теперь, вспоминая о злосчастной своей фантазии, Одед Гоэль был в отчаяньи.
– Спасибо за поддержку, Хен, но мне не хочется ничего обещать, – отрешенно ответил он. – Ты же видишь мое состояние.
"Сказать ли мне тебе сейчас, безвольный дурень, что я вижу?" – нетерпеливо подумал тот, упершись кулакам в бока и выставив подбородок вперед.
Он не намеревался ни умолять, ни переубеждать товарища. Столь тяжелые случаи требовали, на его взгляд, тяжелой и горячей руки.
– Ты еще долго собираешься по ней сохнуть? – неожиданно рявкнул он так, что Одед опешил.
– По ком? – затараторил он. – По Галь?
– Да, по ней.
Лицо молодого человека исказилось в ошеломлении, и он спросил, разве Хен Шломи видел, чтобы он сейчас сох или плакал. Да он не пролил больше ни слезинки с того самого дня! Весь его запас слез был тогда же и излит, до последней капли.
