Стоило ли ему проходить с Галь такой трудный, полный борьбы и унижений путь, чтобы в конце пути осознать такое? Но теперь терять ему было нечего. Все, чего он желал всею душой, это чтобы его безответно любимая выздоровела, обрела свой прежний облик. Это была совершенно ненормальная идея для здорового самца, на которую, как выразился бы Хен Шломи, только он и был способен. Но да, он и был таким: ненормальным до мозга костей. Если ему не удалось осчастливить Галь своей любовью, то сейчас его долгом друга было вернуть ее к ее любви, с которой она прожила всю свою жизнь до настоящего момента.
Одеда отвлек от размышлений локоть Хена, которым тот мягко тыкал ему под ребра и его вопрос, в порядке ли он. Да, он в порядке, ответил Одед, только задумался немного.
– Всякий раз, когда ты погружаешься в свои мысли, мне становится не по себе, – сказал Хен. – Ну ладно, мне пора идти.
Одед поднялся попрощаться с товарищем, приход которого отверз ему глаза. Он поблагодарил его за его это.
– Только обещай, что больше не будешь меня лупить, – попросил он.
– Это зависит от тебя, – улыбнулся Хен. – Но объясни мне, на кой черт тебе псалтирь?
– Я ищу в нем ответы на свои вопросы, – скромно ответил парень, понимая, что больше псалмы ему не понадобятся, поскольку все то, что он хотел понять, он уже понял, и как можно скорее пойдет с этим к Шахару.
Одед несколько раз перечитал спонтанно сложившийся у него стих перед тем, как спрятать его во внутренний карман куртки, и вышел из автобуса в темень ветренного вечера. Он еще не совсем окреп после болезни и предпочел проехаться транспортом до соседнего района, где жил Шахар, вместо того, чтобы пройтись к нему пешком. Тем не менее, оказавшись недалеко от дома товарища, он заколебался и совершил кружок по улице, чтоб подготовиться к их встрече.
Когда он договаривался с Шахаром по телефону, то не обмолвился ни словом о настоящей цели своего визита, сославшись на желание просто проведать его. Разумеется, он попросил его о встрече наедине, но Шахар ответил, что сегодня Лиат не будет, поскольку у нее было назначено семейное торжество. Одед мог быть спокоен, что им никто не помешает, но сейчас ловил себя на том, что совершенно не знал, что и как сказать Шахару, и что из этого получится.
Вообще, эта затея внезапно показалась Одеду совершенно бесполезной. Он вновь и вновь убеждал себя, что поступает единственно правильно, но это убеждение давалось ему с трудом. Молодой человек отлично понимал, что Галь его и в грош не ставит, и поэтому не только не оценит его поступок, но и спокойно пнет его опять. В то же время, вокруг Шахара, как мотылек вокруг пламени, неустанно порхала Лиат. И, судя по всему, уже прошло то время, когда они с Шахаром общались если не откровенно, то, хотя бы, по-приятельски, и поэтому его реакция будет непредсказуемой. Именно этого он и боялся.
Он ходил по террасе квартиры Шахара взад и вперед, точно сторожевой на посту, до тех пор, пока порывистый ветер буквально не пригнал к его порогу одноклассника. Но и там Одед промялся, переминаясь с ноги на ногу, довольно долго. Как он сейчас взглянет Шахару в лицо, как с ним заговорит? Может быть, было еще не поздно переиграть? Но разум препятствовал Одеду уйти. Если он уже проделал долгий путь к этой двери, то надо было довести дело до конца, тем более, что он ничего уже не мог сделать для Галь сверх всего сделанного. Пожалуй, кроме того отчаянного шага, на который он сейчас решался.
К удивлению Одеда, все началось намного проще, чем он думал. Шахар, с улыбкой, открыл ему на звонок и тепло пожал ему руку.
– Рад тебя видеть! Проходи! – сказал он и провел его в комнату.
