– Как ты себя чувствуешь? – спросил Одед, слегка растерянный столь любезным приемом.
– Лучше. Голова уже почти не болит. Я слышал, ты тоже был на больничном?
– Да, и поэтому не мог выбраться раньше, – кивнул Одед, распологаясь в кожанном кресле в комнате одноклассника. – Угости меня, пожалуйста, чашкой чая, а то мне еще немного трудно говорить, – попросил он, набираясь смелости.
– Сколько угодно, – радушно ответил Шахар, и тотчас отправился на кухню.
Пока его не было, Одед пожирал глазами стены, рабочий стол, книжный шкаф товарища: не было ли где-нибудь фотографии Лиат? Наличие такого предмета сразу зачеркнуло бы все его планы и вложенные в них душевные усилия. Но ничего такого он не увидел. Конечно, Одед не мог поручиться за содержимое бумажника или ящиков письменного стола Шахара, но внешнее впечатление говорило о том, что Шахар не заботился об афишировании своей новой связи, что давало надежду хотя бы на заронение зерна.
Когда Шахар вернулся с чаем, Одед, оттягивая время, распросил его об аварии, о медицинском заключении, о том, что стало с мотоциклом. Тот подробно отвечал. Мотоцикл отремонтировали, но ездить на нем он теперь опасался, и поэтому, скорей всего, продаст его, и попросит родителей купить ему взамен недорогую машину. Что касалось аварии, то каска буквально спасла ему голову и жизнь. Несколько дней он промучился дикими головными болями, но как только ему полегчало, сразу принялся вновь за подготовку ко всем экзаменам, и на днях собирался в школу.
– Моя история болезни намного прозаичней, – улыбнулся Одед, поднося горячую чашку прямо к носу, чтобы освежить лицо ароматным паром. – Вирусный грипп.
– Как ты сейчас? – поинтересовался Шахар, заметив, насколько Одед похудел и поблек.
– Мне было плохо. Очень плохо. Но раз я здесь, то, значит, уже лучше, – ответил тот с многозначительным выражением.
После этого они смущенно замолчали. Шахар испытывал неловкость после обтекаемого признания гостя в его душевном состоянии. Он не очень понимал, почему Одед, который еще не выздоровел до конца, вдруг нанес ему визит. А Одед соображал, что же крылось под вежливым гостеприимством, и, читая во взгляде Шахара немой вопрос, искал какую-то зацепку или повод начать животрепещущий разговор.
Как сквозь сон он услышал обращенные к нему слова Шахара, сидящего перед ним на низком диване:
– Тебе не стоило утруждаться приходить, если ты еще не в форме. Я бы не обиделся.
Молодой человек отлично уловил в его голосе холодок, смешанный с непониманием. Это и была зацепка. Он омочил свои губы в чае и решился:
– Я пришел не только и не столько ради тебя, дорогой Шахар. Я здесь, в основном, ради Галь.
– Это она тебя прислала? – спросил Шахар, глаза которого едва не вылезли на лоб.
– Какое там! Она меня втоптала в грязь и вычеркнула из своей жизни. С тех пор мы с ней ни разу не увиделись. Нет, Шахар. Я здесь по своему собственному желанию, и все, что я тебе скажу, исходит только от меня и, надеюсь, между нами и останется.
Он выжидательно посмотрел на бывшего парня своей любимой, но, видя, что тот хранил ледяное молчание, приступил:
– Ни для кого теперь не секрет, что я люблю Галь больше всего на свете, что она – моя первая и единственная любовь, которую я скрывал от окружающих, пока мой долг перед тобой, перед друзьями, и перед ней меня обязывал. Наверное, тебе это покажется нелепым, поскольку ты вряд ли считаешь меня своим другом…
– Неправда, – глухо бросил Шахар, перебив его.
– …и поскольку такие устаревшие понятия о чести, как у меня, в нашей компании никто не соблюдает. Сейчас принято ко всему относиться легко, иронично, даже если речь о чувствах. Но я не мог. Обзывайте меня, как хотите. Я – такой, какой есть, и всегда был таким, пока шел рядом с вами. То есть, не вместе с вами, – и не надо спорить со мной! – поспешил воскликнуть он, видя, что Шахар вновь хотел ему возразить, – а рядом, на смежной тропке, потому, что мне с вами было не по пути. Никогда! Так вот, с этой смежной тропки, я смотрел на вас с Галь и молчал, теряя счет времени моего молчания. Но, когда вы расстались, все вдруг изменилось.
Одед на минуту смолк, удивляясь, что его так занесло. Изначально, он не собирался полностью открываться Шахару, но теперь почувствовал, что так ему будет легче подобраться к главному. В конце концов, что ему было терять?
– Да, тогда все изменилось, – продолжил Одед, как на духу. – Я почувствовал, что судьба дает мне шанс, который нельзя было упустить. Понимаешь ли ты, что это значило для такого, как я? Я не знал, что мне делать, как себя повести? Я посоветовался с Хеном. Тот немного направил меня, хотя несколько его наставлений я так и не усвоил, предпочтя оставаться собой в этом плане… в плане обращения с девушками… может быть, в этом была моя ошибка.
В уголке его глаза сверкнула слеза, но он не дал ей скатиться.
– Галь обо всем узнала в первую же нашу встречу. К моему изумлению, она не отвергла меня сразу же, но попросила дать ей время. И я пообещал ей дать его… столько, сколько ей потребуется. Для меня это тоже было, к сожалению, делом чести.
