Галь долго молчала перед каждым ответом, с трудом собирала мысли, и мало что смогла рассказать по-настоящему. Она помнила, как ей ужасно не хватало наркотика, как ее заманили в школу, как четверо ублюдков беспощадно насиловали ее. Но она ничего не могла сообщить о том, как в ту роковую ночь очутилась у себя дома, и что произошло потом. Следователь пошел в обход, и попросил рассказать о себе до того, как она начала принимать наркотики. Галь устремила на него свой самый болезненный взгляд и попросила оставить ее в покое. Хотя ее глаза все говорили гораздо лучше слов, тот, все-таки, не уступал. Галь прослезилась, и, уже настойчивей, попросила ни о чем ее не расспрашивать. Тотчас же вмешался главврач. Он объяснил посетителю, что, несмотря на значительный прогресс в лечении, душевное состояние пациентки оставляло желать лучшего. Эта девушка, по его словам, выдержала столько физических и моральных истязаний лишь благодаря своему невероятно упорному характеру. Насколько он знал ее, большего Галь не скажет. Поэтому, если у следствия были другие зацепки в этом деле, то пусть лучше оно, хотя бы временно, воспользуется только ими.
Его доводы подействовали на следователя. Привычный ко всякого рода упирательствам «несчастных» жертв изнасилования, упирательствам, которые приводили к закрытию дел, он сразу понял, что на этот раз все обстояло иначе. Потрясающая, даже в столь плачевном состоянии, внешность девушки, то достоинство, с каким она держалась, и все то, что она пережила, произвели на него очень сильное впечатление. Пообещав предпринять все возможное, он уехал.
На самом деле, других зацепок, кроме школы, у следствия не было, ибо все изумления и стенания соседей ничем не помогали. Они, ни о чем никогда не подозревавшие, описали Галь Лахав как самую добрую, прилежную и обаятельную девочку, какую им доводилось встречать. Чуть больше добавила Шимрит, рассказав о последних прискорбных событиях в жизни дочери, о ее деградации в учебе и своем вынужденом уезде из дома в ту ночь, когда все и случилось. Она решила умолчать о том, что дважды с ней ругалась и поднимала на нее руку, но заявила, что сама настрадалась сверх всякой меры, что часто разговаривала с ее классной руководительницей, ища возможности помочь ей, и, что, если б она узнала о наркотиках раньше, то, может быть, все сложилось бы по другому. Следователи многозначительно переглядывались, внимая сумбурным речам несчастной матери. Они-то знали, что все истории наркоманок с данными Галь начинаются именно так, но у каждой из них, увы, был другой конец.
И вот, на следующий день после своего визита к пациентке, тот же самый следователь заглянул в ее бывший класс. Он по-прежнему был в гражданском, но держался значительно официальней.
– Я не могу рассказать вам всего, но, в двух словах, дело обстоит так, – заявил он, глядя прямо в тридцать девять пар перепуганных глаз. – В ночь карнавальной вечеринки в вашей школе ваша бывшая одноклассница Галь Лахав была обнаружена у себя дома, накаченная наркотиками и со следами изнасилования. В настоящее время, она находится на лечении в больнице. Если кто-нибудь из вас что-нибудь знает, или был с нею на связи в те последние дни, убедительная просьба: немедленно обратиться ко мне по моему личному телефону. – С этими словами, мужчина написал на доске номер, и добавил: – Я очень надеюсь на ваше сотрудничество, и от всей души желаю бедняжке скорейшей поправки.
Он произнес последние слова с нарочитым акцентированием, впиваясь своими рысьими глазами в побледневшие лица школьников, словно пытаясь узреть в них немые ответы на свой вопрос, и, не прощаясь, вышел.
Такого скандала давно не творилось среди этих стен! Все, вроде бы, смирились с уходом Галь, и даже начали немного забывать о ней. И вдруг, как снег на голову, эта самая настоящая птица Феникс призвала их к ответу, к справедливости. Что они знали о ней? Ничего! Да, все видели, как она деградировала и сходила с ума. Но чтобы речь шла о наркотиках и изнасиловании?..
Многое, слишком многое стало теперь сходиться в ошалелых головах одноклассников бедной девушки. Все начало вставать на свои места. Кто был в этом виновен? Все они и никто. Но кто-то же должен был быть виновен больше! Учитывая, что настоящие преступники – Наор и Мейталь – были пока вне всяких подозрений, можно было придраться к чему угодно: к слабым нервам Галь, к дурным компаниям, ко вседоступности этой дряни. Впрочем, к ним самим в том числе, за их слепоту и упорное безразличие. Бедняжка Галь! Вот это судьба!
