Видя, что ее ядовитая стрела оказалась меткой, Лирон собиралась добавить еще одну, но Ран, не встревавший до сих пор в их полемику, вдруг шагнул к ней и грозно гаркнул:
– Замолчи! Замолчи, мегера, а не то я сам закрою тебе рот! Ты превзошла саму себя! Я знаю, что ты не в себе после того, как я порвал с тобой, но теперь я очень рад этому. Очень! Никогда бы не подумал, что в тебе так много зависти и желчи. Кто дал тебе право осуждать Галь, огрызаться на Офиру, оскорблять Шели? Кем ты себя возомнила? Даже держать себя в руках ты не умеешь. Любой мужчина отвернется от тебя! Я сожалею, что когда-то был с тобой в отношениях, и еще больше сожалею, что, все же, оставался твоим приятелем вплоть до сегодняшнего дня. Но с этого дня я не хочу иметь с тобой ничего общего. Не обращайся ко мне больше! Никогда!
Рот Лирон плаксиво исказился, как у маленькой обиженной девочки, широко раскрытые глаза, обращенные к парню, застыли. Несколько минут она отрешенно покачивалась на носках, создавая впечатление, что вот-вот упадет ничком, а потом, закрыв ладонями лицо, стремглав выбежала из класса. Тотчас из коридора донеслись приглушенные звуки ее рыданий.
Наама и Керен растерянно переглянулись, после чего последняя пустилась вслед за ней. Наама же, находясь уже в дверях, с упреком воскликнула, оборачиваясь к Рану:
– Зря ты так! Ведь она тебя так любит!
– А я ее – на дух не переношу! – отрезал тот.
– А я – тебя, – сухо выговорила Наама, мельком оглядев пространство класса, где недавно беспечно раскрашивала плакат.
Черт теперь с этим плакатом! Настроение было испорчено, и, конечно, не только оно одно.
Когда она тоже умчалась прочь, Ран Декель, Шели, Хен, Офира, Шири и Янив, опустошенные и безмолвные, остались стоять на своих местах, время от времени обмениваясь горькими взглядами. Шели смахнула слезы и уставилась в сторону, исступленно впиваясь губами в сигарету. Хен, по ее примеру, тоже нервно закурил, и протянул пачку Яниву и Рану. Оба парня взяли по одной. Шири распахнула окна, и жаркие струи июньского воздуха немного развеяли запах дыма.
Прошло некоторое время. Окурки уже истлевали в подоконниках, а они по-прежнему молчали. Хотя, сказать особо никому было нечего.
– Я не встревал, потому что не находил слов, – озвучил их общую мысль Янив, который точно пробудился ото сна. – Невероятно! Как можно было дойти до такой низости!
– Я очень удивлюсь, если они еще будут общаться между собой после выпускного вечера, – задумчиво произнесла Офира, имея в виду своих недавних приятельниц.
– Уверяю, этого не произойдет, – насмешливо прыснул Хен. – Они все три одинаковы. А тебе, милашка, спасибо за поддержку! Добро пожаловать в наш клуб!
– Клуб ненормальных, – уточнил Ран.
– Разве я и так не состою в нем? – улыбнулась Офира и добавила: – Н-да, они не те подруги!
– Мы все не те друзья, – печально подчеркнула Шири. – Класс развалился.
– Развалился, – как эхо повторила Шели.
Она положила голову на плечо Хена и вновь предалась своим тягостным размышлениям. Офира, стоявшая рядом с ней, порывалась расспросить ее о Галь и об Одеде, но все не решалась. Она и так сказала сегодня слишком много того, чего ей, наверно, не нужно было говорить, и теперь это ее угнетало. Вот уже несколько месяцев, как она, незаметно для себя самой, положила глаз на этого «лопуха», как его называли, но не находила возможности сблизиться с ним. Тем более, ввиду его истории с Галь, она не питала никаких иллюзий. Но все еще могло измениться.
Устав бездействовать, она принялась подбирать с пола разбросанные заготовки и инструменты. Другие тотчас присоединились к ней.
– Отнесем это все на склад, запрем его, и по домам, – предложил Ран. – Здесь больше нечего ловить. Хен, где твои вещи?
– В нашем классе, как и вещи Шели, – мрачно отозвался тот. – Проводите нас?
– Почему бы и нет? Может быть, потом пойдем все вместе в пиццерию? Я ужасно голодный.
– Посмотрим, – прокряхтел Хен и, подняв упакованные им коробки, зашагал по коридору.
Вереница одноклассников, как по указке, вышла следом за ним. Каждый нес в руках свою ношу, не менее тяжелую, чем ту, что в душе. Раньше, будучи сплоченными перед Наором и шпаной, они все играли роль «хороших». Кто же из них был теперь «хорошим», а кто «плохим»? Если эти «плохие» уже отсеялись, то как же им придется общаться в новом составе?
Какими же сумбурными были их мысли и переживания!
Шели Ядид с болью вспоминала вчерашнюю выписку Галь, ту детскую радость, с которой та предвкушала свое возвращение в школу, даже не подозревая о настоящих настроениях, царящих среди ее бывших одноклассников. Она надеялась, что тот сбор денег в фонд Галь сам по себе сгладит все острые углы в ее отношениях с классом, но он, как ни досадно, оказался для многих просто благородным, широким жестом, ласкающим собственное эго.
