На этой ноте и у Шири сдали нервы, и она отошла в другой конец класса, чтоб не смутить Одеда видом своих слез. Янив подсел к ней и крепко прижал к себе. Ран, Хен и Офира еще держались. А на них продолжало безудержно изливаться:
Становилось уже слишком тяжело от этого взрыва патетичных любовных признаний. Они были прекрасны, талантливы, глубоко искренни для этого гадкого, лицемерного дня, и именно поэтому – невыносимы. Самому Одеду больше не удавалось владеть собой. Захлебываясь от рыданий, он буквально выкрикивал:
Тут его голос сорвался от переживаний, и он, уронив голову на парту, залился плачем.
Хен, который тоже с трудом сохранял спокойствие, взял из его рук листы со стихами и произнес:
– Сегодня вечером мы с Шели встречаемся с Галь. Дай я отнесу ей их и попытаюсь…
– Нет! – завопил Одед, мгновенно протянув руку к своим произведениям. – Нет! Ради Бога, не делай этого!
– Но, может быть, не все потерянно, – убеждал его друг.
– Нет, все! Все кончено! Я больше так не могу! Уверяю, это я в последний раз такой! Клянусь, в последний! Я хочу ее забыть!
Он выдержал короткую паузу, вслушиваясь в понимающее молчание соучеников, и добавил:
– Теперь это не пустые слова. Я понял, что у меня нет другого выхода. Я не хочу всегда, всю жизнь, писать такие излияния и утираться ими, – потряс он листами, отобранными у Хена. – С меня довольно! Я не знаю, стану ли я когда-нибудь настоящим мужчиной, но должен предпринять хоть что-то, чтобы не сойти с ума. Я должен, должен, наконец-то, посмотреть в лицо реальности. Я забуду ее! Я забуду Галь Лахав!
Он не сомневался, что никто ему не поверил, да и сам он не очень-то верил самому себе. Вместе с тем, в глубине души, Одед прекрасно понимал, что по-другому было просто невозможно. Даже у таких, как он, мягкотелых лопухов, когда-нибудь иссякала выдержка. В нем как будто разверзлась огромная бездна, и оттого он ощущал одну лишь опустошенность. И еще – усталость души, не сравнимую ни с какой физической усталостью. Все то, чем он жил до этого момента, рассыпалось прахом.
Его мрачные глаза внимательно обводили потрясенных ребят, и внезапно встретились с горящим взглядом Офиры. В нем отражалось все, что могла испытывать девушка, неравнодушная к парню, который столько всего перенес: боль, обида, сострадание, ласка, и много преданности. Она стояла, не произнося ни слова, и глядела на него в упор.
Шели выглянула из-за спины Хена и внимательно посмотрела на нее. Если бы не то, что Офира сказала раньше, в пылу перепалки с Лирон и Керен, то сейчас она бы все поняла только по одному ее взгляду на Одеда. С одной стороны, она досадовала за Галь, упустившую свой шанс, но с другой – радовалась за их друга, у которого, как оказалось, были и другие поклонницы в классе.
Тем временем, Хен сел рядом с ним, закинул ему руку на плечо и задумчиво сказал:
