– Некоторых? – заорала она в телефон, нарушая всякую дистанцию между собою и педагогом. – Некоторых? Вот еще одна жестокая насмешка в мой адрес, Дана! Это такая же вопиющая несправедливость, как утверждать, что это из-за меня Галь чуть не сдохла от наркотиков! Я для вас – просто коза отпущения! Я не позволю! Если кому-то в классе страсть как хочется замаливать свои грехи перед этой дурой, то не нужно отыгрываться на мне! Свой личный ад я уже прошла! С меня хватит!
– Прежде всего, обрати внимание на свой тон и понизь его! – осадила ее учительница. – Я не потерплю, чтобы со мной так разговаривали! И предупреждаю тебя, что твои неоправданные прогулы и твое хамство обойдутся тебе дороже, чем эта временная вспышка агрессии со стороны других учащихся.
– Ну, еще бы! – процедила сквозь слезы Лиат. – По вашему, это – просто вспышка! Вот только я никогда не забуду вам этой, так называемой, вспышки! И ничего вам не прощу! В первую очередь – твоего, Дана, бездействия. Разве ты тоже обвиняешь меня в положении Галь?
– Я сейчас не собираюсь объясняться с тобой, Лиат, – отрезала классная руководительница, не желающая поднимать эту щекотливую тему.
– Обвиняешь, – не угомонялась девушка. – Ты предаешь меня, бросаешь на произвол судьбы, также, как и тогда, после нашей с Галь драки в туалете. Напоминаю тебе, что я была тогда в не менее скверном состоянии, и точно также нуждалась в помощи. Вот только Галь упала в обморок, а у меня хватило силы воли удержаться на ногах. Теперь происходит то же самое. И, отрекаясь от меня, ты не восстановишь справедливости. А впрочем, я никогда ее от вас и не ожидала! Вы все стоите друг друга, проклятые падальщики!
Учительница внимала этому взрыву грубейших претензий, и знала, что следующим ее действием непременно станет прекращение разговора. В глубине души она вовсе не питала неприязни к этой ученице, и, возможно, даже пожалела б ее. Но слишком много накладок отягчало их отношения. Сперва – история с Галь, потом – замешанность Лиат во всех скандалах. Что касалось этого раза, то ей было необходимо просто обезопасить себя, так как второй постоянной прогульщицы в ее отъявленном классе дирекция не потерпит.
– Лиат, – сказала она самым спокойным тоном, на какой была сейчас способна, – я требую от тебя немедленно вернуться в школу, не то мне придется пожаловаться на тебя. Что касается всего остального, то, если хочешь, мы можем назначить встречу и обо всем поговорить.
Лиат как раз собралась гаркнуть, что Дане нет смысла разыгрывать благородство, поскольку она уже давно не видит в ней ни старшей подруги, ни авторитета, и что приказами она ничего от нее добъется. Но трубка на том конце линии уже легла на клавиши.
Конечно, она продолжала упрямо пропускать школу, и лишь официальное письмо от директора, в котором ее вызывали для разговора, заставило ее совершить усилие и явиться на назначенную встречу. Дрожа всем телом, сидела девушка в знакомом до ужаса кабинете, в присутствии своей классной руководительницы, а на нее сыпалось ничуть не меньше чем, в свое время, на Галь. Разгневанная директриса даже провела параллель между ними. Она сурово поставила ей на вид, что весь вопиющий опыт Галь стремительно переходил к ней. Сейчас она уже дошла до того, что прогуливает и хамит своему педагогу. Что же дальше? Или будет лучше, если школа немедленно, не дожидаясь дальнейшего, распрощается с ней, также, как тогда с Галь?
И тут Лиат сломалась. Исключение из школы означало для нее полное расставание с Шахаром, тем, кто оставался ее единственным смыслом жизни. Она предпочитала страдать, стиснув зубы, чем лишиться его, пусть иллюзорной, но все-таки близости.
– Нет! – истерически заплакала она. – Не надо! Только не это! Я не хочу! Я не могу! Если вы сделаете это, я умру!.. Дана, – забормотала она, схватив свою классную руководительницу за руки, – прости меня за наш несчастный разговор! Не знаю, как так получилось… Поймите же меня, наконец! Вы ж педагоги, вы должны меня понять… что я живу в ужасном стрессе, что надо мной издеваются… что я на грани нервного срыва… Ради Бога, не надо меня исключать!
– Лиат, пожалуйста, успокойся, – мягким тоном, но решительно проговорила Дана. – Ты сама довела до этого. Ведь я тебя предупреждала, объясняла…
– Дана, я не хотела! – Лиат затряслась от рыданий и зарылась лицом в платье ошеломленной учительницы. – Это был первый и последний раз! Неужели ты забыла, какой я всегда была? Ведь я была… одной из лучших… отличницей… я никогда не создавала проблем… ты должна это помнить, Дана! Клянусь, этого больше не повторится! Помоги мне, прошу тебя!
С Лиат случился настоящий нервный срыв. Лицо ее покрылось багровыми пятнами, все тело охватила дрожь, голос перешел в визг. Директор и педагог смотрели на это широко раскрытыми от потрясения глазами, и боялись что-либо предпринять. Наверно, впервые за всю их совместную работу, у них не возникло никаких разногласий. Они действительно не могли наказать Лиат.
