И тут произошло самое неожиданное. Вместо ответа, Шахар рухнул, как подкошенный, у ее ног, в прах сквера, и обхватил руками ее колени. Тут же из груди его вырвались безудержные рыдания. Парень омыл горючими слезами ноги этой девушки, – ее стройные ноги, которые в прошлом так часто раздвигались перед ним с любовью и готовностью отдаться, и которые затем раздвигались принудительно перед наркодиллерами и насильниками. По его вине! По его вине! Он покрывал их поцелуями, зарывал в них свое лицо, и не осмеливался посмотреть на обладательницу этих ног, которая, не сопротивляясь его порыву, но и не проявляя никакой ласки, терпеливо ждала, когда он успокоится. Однако и успокоившись, Шахар остался на коленях.
– Пожалуйста, встань, – сказала Галь, и в ее голосе впервые прозвучала мягкость.
– Нет, – сдавленно промычал парень, упрямо мотнув головой.
– Я прошу тебя. Сядь со мной рядом.
Шахар с трудом заставил себя оторваться от нее и сесть.
– Давай без драм, – тихо, но твердо произнесла Галь, слегка отодвигаясь от него. – Это все и так слишком тяжко для нас.
– Ты говоришь "для нас"? – воскликнул Шахар, сердце которого учащенно забилось.
– А разве нет? – удивилась девушка. – Для меня это так же нелегко, как и для тебя. Я, вообще, не собиралась разговаривать с тобой. Но ты попросил меня о встрече, и я пришла, чтоб дать тебе возможность высказаться. Задним умом, я тоже посчитала, что нам пришла пора все подытожить и закрыть тему наших отношений, как двум взрослым, уважающим друг друга людям.
Ее изречение стало еще одним шоком для Шахара. Он усиленно искал слова, но все его поиски нужных фраз оказались напрасными. Такими же тщетными были все его попытки не ронять свое достоинство, хотя Галь прямо высказалась об их взаимном уважении. Да что там уважение, когда он сох от любви к ней, и уже пересек ту грань, за которой их объяснение, к которому он так долго стремился, перешло в его самоуничижение!
– Галь, я… – начал он, дрожа всем телом, и осекся. – Я хотел… попросить у тебя прощения. За все. Прости меня, если я, вообще, заслуживаю быть прощенным.
Галь посмотрела на него оценивающе и не ответила.
– Я могу тебе все объяснить. Рассказать обо всем вновь и вновь. Обо всем, что я пережил за эти месяцы, обо всем, что передумал, перечувствовал… Лишь бы ты поняла, что мои слезы были искренни, – затараторил молодой человек. – Галь, я поддался тогда весьма понятному порыву: я хотел вновь стать свободным. Но я же не знал, какие у этого будут последствия… для тебя… Даже представить их себе не мог! Произошла такая страшная накладка! Ты прости меня, Галь, если это возможно!
Галь сидела, оперевшись обеими руками о скамейку и задумчиво глядя перед собой, в пышашее послеполуденным зноем пространство. Она чувствовала на себе прерывистое дыхание парня, его умоляющие глаза, и тяжесть на ее сердце увеличивалась с каждой минутой.
– Я все переосмыслил много раз. Для меня этот год был таким же кошмарным, как и для тебя, и для многих других, поверь! – взволнованно продолжал Шахар. – Я прожил его, как на лезвии ножа. В тот день, когда я… изменил тебе с Лиат, я был в таком сильном стрессе, что мне, в самом деле, было все равно, с кем переспать. Ты была права тогда: лучше было бы сходить в публичный дом. Но, раз я здесь, раз я прошу прощения и каюсь, то это только потому, что понял, какую роковую ошибку совершил. Сейчас нет и дня, чтоб я не вспоминал о нас с тобой в прошлые времена, Галь. Я вспоминаю твою комнатку, угощения и заботу твоей мамы… Как она?
– Она в порядке, – изумленно бросила Галь.
– Я так соскучился по твоей маме! – мечтательно заметил Шахар.
Галь вновь окинула его пораженно-оценивающим взглядом.
– Спасибо, я ей передам, – ответила она с иронией, которую Шахар тотчас уловил.
– Ты, как будто, мне не веришь… не хочешь верить, – огорченно проговорил он. – Что же, я хорошо понимаю тебя.
Девушка подняла с земли упавшую ветку и завертела ее в руке. Это действие всегда говорило о ее смятении. Она тщательно продумывала каждый свой ответ парню, охваченному неподдельным, насколько она видела, раскаяньем, и больше всего боялась быть нечестной с самой собой.
В душе, она хорошо его понимала. Недели, проведенные в пансионате, помогли ей взглянуть на их отношения отстраненно. Но было нечто, что препятствовало ей в проявлении всяких чувств к Шахару: опасение, что, если она поддастся ему сейчас, то все повторится снова. Этого девушка допустить не могла. Так же, она не имела права вернуть все на круги своя по той причине, что этим действием плюнет в лицо всем, кто отважно встал на ее сторону и пошел рядом с ней, рискуя и жертвуя собой: Дане Лев, Шели и Хену, собственной матери. Наверное, ей было бы лучше не приходить объясняться с ним. Но, с другой стороны, эта встреча была необходима и ей, именно благодаря возможности подвести черту под долгим и крайне поучительным периодом, выпавшим на ее долю.
– Я могу тебя простить, – проговорила она погодя, – но забыть то, что ты мне сделал, не в состоянии. Я ничего не забываю, ты же знаешь. Ни плохого, ни хорошего.
