На этот раз имен не называлось, поскольку они были не суть важны. Каждый раз выходила пара – парень и девушка. Парень нес корзину цветов, а его спутница – подарок. Они поднимались на сцену, подходили к своей классной, расцеловывались с ней, и передавали ей из рук в руки свое подношение. Корзины цветов постепенно выстраивались на столе в ряд, превращая его в яркую оранжерею.
Хен еще заблаговременно подал своей девушке знаки готовиться к выходу. Оба уже привстали, в ожидании их вызова, словно тигры перед броском. И в последний момент, когда предыдущая пара сходила со сцены, Шели Ядид приняла неожиданное решение. Она быстро переглянулась с Хеном и, прочтя в его взгляде ту же самую мысль, дернула Галь за локоть, заставив ее подняться.
– Иди! – шепнула она ей, суя ей в руки сверток. – Иди вместо меня!
Та вперилась в подругу в полнейшем недоумении, и застыла в оторопи. Весь ряд, и все сидящие сзади и спереди, смотрели сейчас только на нее. О том, как это выглядело со сцены и говорить было нечего!
Колебание ее продолжалось не больше секунды, но за это мгновение она, словно при медленном просмотре видеопленки, поняла все. Ее охватил трепет глубокой благодарности, и ей больше всего захотелось сейчас упасть в объятия Шели и расплакаться.
– Ну, не тяни резину! – громким шепотом приказала Шели Ядид, и, буквально, вытолкнула ее вслед за Хеном, после чего опустилась на свое место, охваченная дрожью.
Галь прошла по ряду, сопровождаемая любопытными взглядами публики, и поднялась на сцену, с каждым шагом все больше испытывая гордость за предоставленную ей честь. Это была ее великая минута, о которой она даже мечтать не могла. Она видела вежливо-замкнутую улыбку директрисы, за которой та скрывала свое недовольство, и призывной огонек в глазах Даны Лев, которая, заранее протянув руки навстречу своим любимцам, шепнула ей на ухо при поцелуе:
– Я же сказала, что мы сегодня еще не прощаемся!
– Я счастлива! – прошептала ей Галь в ответ.
На другом конце сцены, откуда им предстояло сойти обратно в зал, оператор с камерой усердно запечатлевал этот момент. Проходя мимо него, Галь на секунду задержалась и посмотрела прямо в объектив с широкой и уверенной улыбкой. Улыбкой настоящего победителя. Сегодняшний вечер принадлежал ей.
Вот, в таком духе церемонности и праздничности прошла вся официальная часть, затянувшаяся до десяти вечера. В конце нее был объявлен сорокаминутный перерыв. Тем из учащихся, кто принимали участие во второй, художественной, части, надлежало пройти за кулисы на десять минут раньше остальных, в их числе – Шели и Хену. Поэтому, чтобы даром не терять времени, оба они сразу побежали в фойе к стойке их класса за выпускными книгами, пообещав Галь, что встретят ее там.
Последняя снова поднялась к матери, и застала ее совершенно заплаканной. Но то были слезы радости. Шимрит не прекращала лить их с того момента, как ее девочка взошла на сцену в качестве представителя класса. Класса, исторгшего ее, как инородное тело, но в итоге ставшего свидетелем ее полного триумфа. Но на просьбы дочери выйти с нею в фойе, она ответила отказом. Ей хотелось побыть здесь одной и поразмышлять…
О чем могла думать в этот особенный момент эта одинокая женщина? Наверно, о том, что весь пройденный ею путь, может быть, был не напрасен. Сидя в самых верхних рядах амфитеатра, она видела все происходящее внизу. Видела она также лицо парня, которого любила ее дочь, и из-за которого она так сильно пострадала. Но, как ни странно, облик Шахара больше не вызывал в матери злобы, поскольку даже при взгляде на него издалека было заметно, что это был уже не тот, а совершенно другой Шахар. И, хотя Шимрит решила не подходить к родителям парня, сидевшим неподалеку от нее, она была готова спокойно ответить на все их приветствия и пожелания, если они обратятся к ней сами.
Галь же, покинув до поры зрительный зал, прошла быстрым шагом через фойе к стойке их класса. Там столпились абсолютно все, и поочередно разбирали картонные пакеты, в которые были вложены большая фотография всего их многочисленного выпуска в красивой кожанной папке, множество мелких конвертов с личными записками от учителей, и, собственно, выпускная книга – толстое издание в мягком переплете. Девушка взяла себе пакет, но, как бы сильно ей ни хотелось немедля рассмотреть его содержимое, она решила пока отнести его матери. Кроме того, она взяла с собой для нее кое-какое угощение. Ей и так было неловко оставлять Шимрит одну в полупустом зрительном зале. Все другие родители чинно расхаживали вокруг, здоровались с учителями и друг с другом, образовывали кружки, фотографировали своих довольных отпрысков. Поэтому, в Галь всколыхнулось желание проявить заботу о маме. Кроме того, сейчас ей не очень хотелось пересекаться со всеми бывшими одноклассниками, которые упоенно листали у стойки свои выпускные книги.
