Тем не менее, когда она уходила, с обеими занятыми руками, то случайно проскользнула возле Одеда. Молодой человек стоял, прислонившись спиной к одной из колонн зала, а возле него, на полу, лежало два пакета. По-видимому, Офира куда-то отлучилась, и он ждал ее с их выпускными книгами.
Когда Галь проходила мимо, он машинально обернулся ей вослед. Они не перемолвились ни словом, а только легко друг другу кивнули, как давно знакомые, но ничем не связанные друг с другом люди. Но, когда девушка, передав свою ношу маме, вновь шла по направлению к стойке, он все еще там стоял, один, с задумчивой улыбкой на губах.
И только тогда Галь почувствовала, что не может завершить этот памятный вечер, не замкнув и этот круг тоже. Одной приветливой улыбки на ходу, конечно, было слишком мало для прощания с этим юношей, сыгравшем столь важную роль в ее жизни. Она весело шагнула ему навстречу, и обратилась к нему, протягивая для пожатия руку:
– Еще раз привет, Одед! Прекрасно выглядишь!
– Спасибо! – бодро ответил тот, спокойно касаясь ее пальцев. – Ты тоже просто неотразима.
– Тебе нравится вечер?
– Очень, – лаконично подтвердил парень.
– А почему ты без Офиры? – лукаво спросила Галь.
– Офира в туалете. Наверное, ждет там в очереди. У вас ведь всегда выстраивается длинная очередь, – без обиняков отозвался Одед.
Он был настолько же краток в своих ответах, сколь искреннен, и настолько же кратка и искренна была Галь. Спросив об Офире, она огляделась, убедилась, что той все еще не было поблизости, а все другие вокруг были заняты разговорами, и покрепче сжала ладонь Одеда в своей.
– Одед… – она приблизилась к нему, приподнялась на носках и заставила склонить к ней ухо, чтоб прошептать ему вырвавшиеся у нее слова: – Забудь все плохое, что между нами было!
Молодого человека ошеломила эта фраза. Он растерялся. Улыбка исчезла с его лица.
Галь обвила руками его шею и ее бездонные синие глаза, казалось, смотрели прямо ему в душу.
– Ведь ты все-все забудешь, правда? – тихо и настойчиво твердила она ему. – Пообещай мне!
Ладони Одеда робко касались ее полуобнаженной спины, а охваченные оцепенением губы не знали, что сказать. Опять она была так близко, что, казалось, ничего не могло встать между ними, даже милашка Офира. Неужели в этот момент все к нему возвращалось? Ну уж нет! Это был просто момент расставания, без которого им тоже было никак нельзя.
– Хорошо, – произнес он с трудом, но довольно четко, – я все забуду.
И в следующую секунду оба припали одна к другому, как закадычные друзья, посреди суеты, в океане людей. Все, что оба хотели, и не могли сказать друг другу, изливали они в своем последнем объятии, жарком, как раздирающая одному из них душу любовь. Но только этому объятию, увы, не дано было продлиться долго. Вскоре парень и девушка разомкнули свои руки и вновь придали своим лицам беспечно-веселые выражения. Галь ободряюще кивнула Одеду и смешалась с толпой, радуясь тому, что, все-таки, успела так коротко и проникновенно объясниться с ним до появления Офиры. А он, подхватив пакеты, быстро двинулся к туалетам, навстречу той, что придала новый смысл его жизни.
…Этим вечером, должно быть, управлял сам дьявол. Это был ослепительно красочный и строгий бал, где возвращались все ключи, где все присутствующие вращались в круговороте самых разных противоречивейших эмоций и невысказанных страстей, где каждая мелочь в их общении друг с другом была прорисована до тончайших деталей: жестов, взглядов и улыбок. Подобно вспышкам света во мраке, в последний раз возникали они друг перед другом, чтоб обрести и тут же потерять, подвести мгновенный итог всему году и пожелать дальнейших успехов, испытать удовольствие от встречи и снова стать бесплотными тенями друг для друга. Вся эта пышно наряженная толпа словно дружно шла по тропе, вьющейся над огромной бездной, имя которой было – будущее. И нельзя было назвать это все игрой, равно как и реальностью. Нереальную картину представляло собой это событие при взгляде на него изнутри, и в то же время – почти классическую, четкую и подробную для постороннего наблюдателя. Самым сильным штрихом к этой картине было бы, если бы по кишмя кишащему фойе концертного зала вдруг прошел дождь…
Уже поднимаясь обратно в зал, стоя на лестнице и перекидываясь прощальными приветствиями с еще двумя знакомыми девчонками, Галь снова увидала Шахара… Он стоял у подножья лестницы и сам, молча, на нее смотрел. Галь уловила его взгляд. И, хотя девушка старалась изо всех сил не обращать внимания на парня, глаза их встретились на несколько секунд. От этого пересечения взглядов у нее похолодело сердце…
Боже, как же он на нее смотрел! Не передать словами! Так, наверно, глядят все люди, ставшие причиной многих страданий близкого им человека, но которые ничего не могли, или не пытались сделать для него, чтоб облегчить его страдания. И в одном последнем, долгом взгляде, они, как будто, посылают ему знак о сожалении. Взгляд Шахара был именно таким. Точно таким же, как во сне Галь о ее победе над чудовищем в "Подвале".
