– На что ты намекаешь? – прохрипела она сквозь навернувшиеся на глаза слезы. – Что у меня проблемы с Шахаром? Так знай: я никогда не расстанусь с ним! – грозно всхлипнула она, ударяя себя в грудь. – Я все стерплю, но буду с ним! И он отлично знает это. А что касается тебя, то ты совершенно несправедлива ко мне! После того, как ты заплакала и выбежала из класса, я помчалась за тобой. Спроси у Одеда, если мне не веришь. Я искала тебя повсюду, чтобы обнять тебя крепко-крепко, сказать, чтоб ты не огорчалась, что оценка, которую ты получила, абсолютно ничего для меня не значит. Этот ноль – всего-навсего цифра, а мы – мы подруги на всю жизнь!
Тут Лиат прикусила язык, осознав, что многим рисковала. У нее не было пока гарантий, что Шахар не бросит эту запуганную девчонку, всеми силами цепляющуюся за свое упорство как за последнюю иллюзию благополучного исхода. Ее разрыв с Галь Лахав, смотрящей на нее огромными влажными глазами, в которых читался ужас, был сам по себе ничтожен, ибо он не решал ее проблемы. Здесь требовалась куда более тонкая, психологическая игра.
"Мне нужно поставить ее на колени, – решила девушка, – морально. Заставить ее бояться лишиться меня, и кидать ей, словно кости, крохи моего будущего внимания к ней. Тогда она начнет ценить меня по-настоящему, и, со временем, сама отдаст мне все. Придется, правда, наступить себе на горло в общении с Шахаром, но ничего. Я все равно своего добъюсь".
С этими мыслями она сразу взяла себя в руки, и, глядя прямо в лицо Галь, жестко произнесла:
– Ты хотела объясниться? Понять, почему я больше не желаю с тобой дружить? Так вот… Вспомни, хотя бы, как ты, я и Шели ходили в торговый центр за новыми платьями для вечеринки. Как вы обе приобрели себе обновки и болтали о ваших парнях, не задумываясь обо мне, о моих чувствах. Я потом прорыдала всю ночь из-за вашего безразличного трепа, – настолько мне было обидно. А на самой вечеринке? Разве ты не помнишь, что я ушла с танцпола, в то время, как ты прекрасно проводила там время? Я ушла специально, чтоб не мозолить тебе глаза и не ощущать себя одинокой, поскольку ты, – моя подруга, – меня бросила! Об унизительнейшей для меня ситуации с Томером хочу особенно высказаться. У тебя, моя дорогая, не оказалось ни капельки такта, ни желания понять мои душевные мотивы, поставить себя на мое место, просто сдержаться. Ты была беспардонна. Тебе казалось, что придумать себе парня – это нечто абсурдное, недопустимое. Сама не привыкла к тому, что иногда приходится бороться, выдавать желаемое за действительное, и хохотала надо мной. Может, ты и не собиралась меня обидеть, но тебе это удалось. Я не впервые замечаю: ты можешь задеть меня, просто не думая, не ощущая этого. Ты не раз оскорбляла меня своим поведением. Так ли ведут себя подруги? Я тебя спрашиваю, Галь?
– Что за бред ты несешь!? Опомнись! – только и сумела с усилием выдавить ошеломленная Галь, не понимавшая, чем реально заслужила шквал таких уничтожающих претензий.
– Вот! – всплеснула руками Лиат. – Вот, пожалуйста! Вместо того, чтоб хоть один раз в жизни признать свои ошибки, ты отвергаешь мои слова! Как я могу после этого общаться с тобой, доверять тебе? Ты ведь даже теперь не пытаешься заглянуть в мою душу, понять, посочувствовать. Знаешь, кто ты? Ты – безмозглая, бесчувственная кукла в розовых очках. Самая настоящая Барби, – вот, кто ты!
Лиат вполне могла собой гордиться. Галь была совершенно убита. Яд жгучей неуверенности в себе все глубже просачивался в нее с каждым словом Лиат. У нее не находилось сил поверить в происходящее. В ее мыслях всплывал сейчас только тот факт, что они выросли с этой девчонкой вдвоем, как две сестры, и весь этот огромный промежуток времени и она, и ее мама, относились к ней со всей сердечной теплотой и всей заботой, на какую способны по-настоящему близкие и любящие люди. Она собралась было возразить, но разъяренная Лиат не допустила никаких ее попыток спасти свое положение:
– Я знаю, что я говорю! Не спорь со мною! Тебе нечего сказать! Ты не можешь оспаривать чувства других, о которых не имеешь ни малейшего представления. Пеняй на себя!
– Лиат, родная, дорогая, скажи: чем я могу исправить все? – простонала Галь, трепеща. – Что ты хочешь, чтоб я теперь сделала, чтобы ты поняла, что я вовсе не бесчувственная кукла? Что же мне теперь делать? – в полном замешательстве вопросила она пространство, после чего прикоснулась к гладкой поверхности стены, сползла по ней на пол, уронила голову на руки и разразилась горькими рыданиями.
Трагическое зрелище представляла фигура этой потрясающей красавицы, прижатой спиной к безмолвной стене на плиточном полу в пустом коридоре, и неистово плачущей перед неказистой коротышкой, совершившей над ней свою самую фанатичную манипуляцию.
– Успокойся немедленно! – прикрикнула коротышка, испугавшись, что кто-то прибежит на плач и помешает им.
– Скажи, что делать, я все сделаю, – вопила Галь, размазывая слезы по щекам.
